Книга Пыль в доме, страница 107 – Харитон Мамбурин

Это будет неловко первые двадцать минут, затем очень неловко еще целый час, пока Нора, захлебываясь соплями и слезами, будет исповедоваться нам двоим о своем видении нормальной жизни, обо всех обидах на ненормальную жизнь, которую она сама назначила таковой, несколько лет слушая похвальбы популярных детишек о будущем, которое их ждёт в колледже. Рыжей было обидно и досадно, что у её семьи нет ни денег на колледж для сестер, ни даже планов когда-либо их туда отправлять. Кевин, ирландец старой закалки, думал о своих дочерях только как о копиях любимой жены, готовя рыжиков исключительно к браку.

Не самое современное поведение, но, тем не менее, решения Норы, желавшей от жизни большего, переплюнули бреннанские заморочки на «ура». Рыжая слишком много времени уделяла своей школьной популярности, была не дура отдохнуть, так что училась на среднем уровне, едва ли не хуже постоянно витающей в облаках сестры. Только вот если Финола просто была не против такой жизни, то Нора хотела получить и счастливую молодость, и светлое будущее. А трудиться, строить планы, творить прочую нудную хрень — не желала категорически.

Весьма популярное направление мысли у подростков, не приводящее их никуда, зато утешительно гладящее по самолюбию, пока они проматывают настоящее. Как затем призналась кающаяся грешница — все её потуги к улучшению жизни свелись к светлым мечтам и к попыткам отучить сестру-близняшку от компании фриков, чтобы затем принять в круг «нормальных» людей вроде Майкла Аркейна. Бросив тогда косой взгляд на мордашку Финолы, я понял, что уверенность, с которой заплаканная Нора выдавила из себя, что у неё что-то «получалось», зиждется на фундаменте более разреженном, чем, к примеру, вакуум.

Однако, мы играли роль принимающих исповедь, так что критика и месть были бы неуместны.

Технически, всё свелось к тому, что мы с Финолой потратили кучу времени и сил (чтобы строить внимательные и участливые физиономии) на то, чтобы принять Нору Бреннан, как блудную дочь, назад, из отщепенцев и предательниц, в условно нормальные люди. Чистая формальность, как по мне, но ради спокойствия остального семейства Бреннанов я на это пошёл не задумываясь. Тем более, что у меня был, можно сказать, выходной.

На следующий день, придя на работу, я обнаружил целую серию приятных сюрпризов. Выражались они в присутствии на моем рабочем месте по уши занятого Винсента Купера, продолжающего то, отчего меня оторвал газетный маньяк. Только уже не просто так, по смешным и откровенно наивным заметкам Марка Хаугена, а по куда более детальной схеме. Оказалось, что в первый же день после моего похищения (а также освобождения) туда нагрянули мисс Прентис и миссис Маккриди. Обе дамы, не обращая внимания на нытье помощников шерифа, оценили начатую работу (изначально они беспокоились обо мне и о документах из архива), вспомнили молодость, принялись составлять нормальный регламент переписи старых бумаг… а тут как раз подошёл и сам Винс, которого с разгону пихнули в дело.

— За самой темной ночью всегда наступает рассвет, — кивнул я, садясь рядом с человеком, которого заманил сюда сладкими речами о великом компьютерном будущем мира.

— Мистер Хауген, — тут же язвительно поинтересовалась мисс Прентис, — Вам что, в госпитале неправильно мозги сложили?