Книга Пыль в доме, страница 105 – Харитон Мамбурин

Газетный псих — мертв, помер от удара прямо в «Эмпайре», похищенный Марк, то есть я, жив, слегка отмудохан, и с сотрясом блондинистого мозга, городское бомбоубежище мощно разграблено, отчего мисс Прентис ходит злая как голодный медведь, а Кевин Бреннан, слишком громко восхитившийся тем, как таинственный психопат вскрывал консервные банки, а затем заделывал назад, подменяя еду на воду с песком, был замечен выбегающим из здания мэрии в весьма растрепанном виде. Мэра Хогга никто не видел, но почему-то даже медсестры в госпитале знали, что старик ушёл в запой. Стратегически!

— Видит Бог, если бы я знал, за что извиниться, то сделал бы это! — точно, ловко, бесстыдно подло и абсолютно предательски по отношению к чувствам отца нанес я свой удар, разрушая молчание. Ровно таким тоном, каким нужно — слегка виноватым, слегка раздраженным, средне-болезненным. Ну меня же после сотрясения везут, трясет!

Эрик Хауген не подкачал, он даже, можно сказать, пошёл мне навстречу, оттормозившись так, что меня мотнуло в ремнях, отчего получилось вообще без усилий принять вид умирающей лебеди, откинувшись на сиденье и томно дыша. Краем глаза я заметил на лице отца настоящую бурю эмоций, переплавляемых в вину, так что пришлось ещё и начать тихо ругаться, чтобы его не перемкнуло, а отвлекло на осуждающее сопение.

Сработало. Вдарив предплечьями по рулю, мой предок выдохнул сквозь сжатые зубы, а потом честно признался:

— Видит бог, хотел бы я сам иметь повод, чтобы тебя обругать!

Ну правильно, до шерифа не дотянулся, давай уйдем в сторону старого доброго бытового насилия.

— Вы сговорились, что ли? — пробурчу я, вызывая сердитое недоумение отца и требование объяснить, что именно я имел в виду и кто еще посягал на его сына. В ответ он услышит неожиданное: Боулдер. То, что псу шерифа промывали желудок в госпитале — ну ничего удивительного нет. Мы же в глуши, тут у каждого коновала есть определенные навыки по работе с животными. А вот то, что этот мускулистый кусок собачьего мяса будет чувствовать передо мной вину — предположить не мог никто. Так что меня, в качестве извинения, видимо, охраняла от медсестер здоровенная собака. Пыхтящая, кряхтящая, пердящая и храпящая двадцать четыре часа в сутки. Если бы он хотя бы просыпался при приближении этих самых медсестер, то я бы, возможно, оценил этот жест…

К концу моего рассказа, когда мы уже подъезжали к дому, отец смеялся как нормальный человек, безо всей этой черноты на лице, зато с обещаниями, что он сопеть и кряхтеть не будет, да и беспокоить тоже. Дел со всем этим происшествием у него накопилось выше головы, было бы время ночевать дома.

Я снова вырвал отца из его всепоглощающего занятия. Ну ладно, не я, а газетный психопат, похитивший и чуть не убивший некоего Марка. Обидно, я тоже хочу.

— Как будто у меня не накопилось… — проворчал я, заходя за предком в дом, чересчур пахнущий чужой домашней едой. Здесь оказалось и рагу от Бреннанов и тыквенный пирог от миссис Торнвуд. А также…

— Я не знаю, что это, но на вкус, как масляный тост, который проклял кардиолог, — отец осторожно ткнул в сторону подсохшей и чуть завернувшейся гренки, явно созданной руками Финолы.

Я только хотел ответить, как меня, внезапно, стиснули в костедробительных объятиях. Даже засипеть не вышло, зато в висках запульсировал настоящий рейв. Кажется, этот город всерьез собирается меня прикончить в ближайшее время, совершенно, при этом, не стесняясь в средствах.