Книга Грань безумия, страница 57 – Анастасия Пименова

Через час мы с ним перекусили на кухне едой, которая осталась ещё со вчерашнего вечера.

Я вновь попыталась поймать сигнал, но ничего не произошло. То же самое и с радио, и с телевизором. Пустота и неизвестность.

Когда где-то на улице в очередной раз раздаются крики, то внутри всё вздрагивает, и мы с отцом переглядываемся.

Я хочу подойти к окну, но папа берет в руки винтовку и произносит:

— Нет. Оставайся здесь, Шоу. Я проверю.

Упираюсь ладонями рук в ткань дивана и наблюдаю за тем, как мой напряженный родитель стал подходить к окну, чтобы через мгновение отодвинуть в сторону занавески и взглянуть на ту сторону дома.

Я замечаю, как напрягается его спина, так, словно он видит нечто, что ему не нравится. Медленно, как будто боясь спугнуть кого-то, папа опускает винтовку и возвращается ко мне.

— Там ничего.

Ложь. Я знаю, когда он лжет, как и он знает, когда это делаю я.

Там что-то есть, что ему не понравилось.

Крик повторяется. И я вскакиваю с дивана.

— Нет, Шоу, — он качает головой, а в его глазах застывают слёзы, как это было и у меня. — Мы уже ничем не поможем. Лучше сидеть тихо.

Следующий кивок получается сделать лишь с третьей попытки, в тот момент, когда крик пошел на спад… будто у кричащего больше не остается сил.

Не рискуем включать свет, лишь зажигаем пару свечек в доме, чтобы хоть как-то осветить пространство вокруг.

Мы располагаемся на диване, готовясь к бессонной ночи. Отец садится у окна с винтовкой, а я просто начинаю смотреть в потолок, слушая каждый звук, доносящийся с улицы. Каждый шорох заставляет меня вздрагивать, а сердце же бьется как бешеное.

Нам нужно выжить. Нужно всего лишь дождаться помощи. Нужно верить.

Не знаю, сказывается ли стресс на организме или ещё что, но я даже засыпаю.

Просыпаюсь из-за очередного крика, когда чувствую, как сердце делает кульбит в груди.

Папа берет меня за руку и тут же тянет вниз, на пол.

— Что случилось? — спрашиваю я, когда оказываюсь внизу.

Он показывает мне пальцем, чтобы я молчала, поэтому киваю и следом слышу глухой удар о нашу входную дверь, который повторяется ещё несколько раз.

Вижу, как папа наставляет дуло пистолета в ту сторону, когда винтовка лежит на полу. Его палец находится на спусковом крючке, и если дверь вдруг откроется, то он не задумываясь выстрелит.

Смотрю на задвижку, которая из-за силы ударов ходит ходуном. Крик раздается с той же стороны, смешиваясь с… рычанием. Понимаю, что это безумные ломятся сюда, к нам.

Касаюсь рукой винтовки, когда внутри всё сжимается от страха.

Я не дышу и не шевелюсь, даже не моргаю. Просто смотрю, как и мой родитель.

Так проходят минуты или секунды, не знаю, но они кажутся нам вечностью. И когда кажется, что задвижка не выдержит очередного удара, то наступает сначала тишина, а после я слышу шаги. Нечеткие, будто кто-то просто перебирает ноги, но всё же это именно они.

Мы сидим без движений ещё некоторое время, когда папа опускает руку с пистолетом на диван, и я перевожу взгляд на него, замечая каплю пота у виска.

— Кажется, ушли.

— Они могут вернуться?

— Возможно, Шоу. Поэтому нужно загородить чем-нибудь дверь.

Отец встает, и я замечаю, что уже посветлело, значит, проспала целую ночь.

Следующий час мы с папой передвигаем сначала шкаф к двери, после стол с кухни. Со вторым выходом решаем поступить иначе, подставить стул под ручку двери, чтобы это дало нам время в случае, если сюда попадут как-то ещё или попытаются попасть через дверь. Это поможет быстро убрать препятствие.