Книга Забвение, страница 119 – Анастасия Пименова

Да, мысленно я тоже рассматриваю этот вариант, то, что, возможно, мистер Максвелл уже может быть мертв.Сейчас нет прежних законов, которые были раньше, нет суда в обычном его понимании, сейчас все решает Совет, и принимаются некоторые решения за считанные минуты или дни, реже — месяцы. Поэтому… они уже могли вынести вердикт и сделать то, что хотели. Но я ни за что не произнесу этого вслух. Точно не при Нике. Ведь я не могу лишить того единственного, что у него осталось. Надежды.

За окном сменяются серые поля, полосы леса, редкие дома, которые выглядят брошенными.

Всё вокруг будто дышит тревогой.

Смотрю на дорогу впереди и понимаю, что нам ещё несколько часов пути. Несколько часов, а значит, несколько вечностей. И за это время всё может измениться.

Кажется, мой организм всё-таки не выдерживает произошедшее и я отключаюсь на пару часов. Никогда бы не подумала, что смогу уснуть после увиденного.

* * *

Просыпаюсь, когда солнце уже постепенно начинает скрываться за горизонтом.

Кажется, ото сна стало только хуже. Чувствую себя более разбитой.

— Ты так не и сомкнул глаз, — обращаюсь к Нику.

— Ничего. Я уже выспался, пока нас доставляли в те клетки.

Подтягиваюсь на сиденье, так как успела немного сползти и смотрю на его лицо. Ник ни за что не покажет то, что устал, но я вижу.

— Признаюсь, я до сих пор не понимаю, почему Левант так ненавидит твоего отца и тебя… И как другие члены Совета всё это допускают? — я больше задаю эти вопросы вслух для себя, но Ник отвечает.

— Мой отец оказался в Совете не случайно, когда все началось, он надавил на некоторых людей и вышло то, что вышло. Ему нужно было контролировать все и понимать, что никто и никогда не узнает, как на самом деле появился вирус. Хотя сейчас на это уже вроде бы закрыли глаза.

— Закрыли глаза? — повторяю я. — Разве на такое можно закрыть глаза?

— Можно, если у людей нет выбора, — отвечает он мрачно. — Когда мир рушится, каждый хватается за того, кто способен дать иллюзию порядка. Мой отец эту иллюзию дал, создав газ. Точнее, это его люди создали.

Я всматриваюсь в его профиль. Чёткая линия скулы, губы, сжатые в тонкую нить, и этот один, целый глаз… зелёный, тёмный, с огнём внутри.

— И всё-таки… — голос дрожит, но я продолжаю, — почему Левант? Почему именно он так зациклился?

Ник делает короткую паузу, после чего хрипло выдыхает:

— Левант уверен, если бы не создание этого газа, то ситуация с мародерами не была бы… такой критической. Ведь изначально все люди, их ничего не разъединяло. Началось всё позже.

— Когда всем велели прятаться.

— Именно. Левант не признает этого, но он тоже ненавидит отца за создание этого газа, потому что теперь из-за мародеров его шаткая власть может быть разрушена. В прошлом он был политиком, занимал далеко не последнее место и даже метил в президенты, но… его мечтам не суждено было сбыться.

Я чувствую, как в груди нарастает тяжесть.

Оранжево-красный свет заливает лицо Ника, делая шрам ещё резче.

— Никогда бы не подумала, что из-за власти или чего-то такого можно воспылать ненавистью к человеку, к людям.

— Воспылать ненавистью можно по совершенно любой причине, Шоу. И нам это с тобой очень хорошо известно.

Мы переглядываемся, и я сразу же понимаю, кого он имеет в виду. Тэйта. Хотя мы тогда были детьми. Да, ненависть появилась не сразу, но всё равно слишком быстро. А причина? Какая была причина? Тэйт возненавидел Ника за то, что он отличался и за то, что тот пытался дать отпор вместе со мной.