Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 446 – Уильям Уилки Коллинз

— Маркиза Мелани осведомляется, как чувствуют себя графиня д’Асколи и младенец, – сказал лакей.

— Госпоже с утра не стало лучше, – отвечал привратник. – Младенец в добром здравии.

Лакей вернулся к паланкину, затем снова направился к кабинке привратника.

— Маркиза желает узнать, послали ли за другим врачом, – сказал он.

— Сегодня приехал новый врач из Флоренции, – отвечал привратник.

Мадемуазель Виржини, обнаружив исчезновение подруги, вернулась к воротам поискать ее и несколько удивилась, когда Бриджида выскользнула из калитки. На столбах у входа горели два масляных фонаря, и когда итальянка проходила под ними, в их пляшущем свете стало видно, что она улыбается.

Пока маркиза Мелани осведомлялась о здоровье графини у ворот дворца, Фабио сидел в одиночестве в комнатах, которые занимала его жена до болезни. Это была ее любимая гостиная, премило отделанная по ее желанию, с желтыми атласными драпировками и мебелью в тон. Теперь Фабио сидел здесь и ждал, что скажут доктора после вечернего осмотра.

Хотя Маддалена Ломи не была его первой любовью и хотя женился он на ней при обстоятельствах, которые по всеобщему и совершенно справедливому убеждению не позволяют особенно рассчитывать на многолетнее счастье в семейной жизни, однако же тот год, который продлился их союз, они прожили если не в любви, то в согласии. Маддалена мудро подстраивалась под перепады его настроения, ловко пользовалась его легкомыслием, а если и не могла порой совладать со своей вспыльчивостью, то впоследствии, остыв, обычно не отказывалась признать свою неправоту. Да, она была своевольна и донимала мужа припадками беспочвенной ревности, но сейчас было не время вспоминать об этих недостатках. Фабио помнил только, что Маддалена мать его ребенка, а теперь она больна и лежит в двух комнатах от него – и больна опасно, о чем неохотно сообщили ему сегодня врачи.

Сумрак сгущался вокруг него, и он взял колокольчик и позвонил, чтобы принесли свечи. Вошел слуга – и Фабио с неподдельной печалью во взгляде и неподдельной тревогой в голосе спросил, какие новости из комнаты больной. Слуга ответил только, что госпожа еще спит, а затем удалился, оставив на столике рядом со своим хозяином запечатанное письмо. Фабио окликнул его и поинтересовался, когда пришло письмо. Слуга ответил, что его доставили во дворец уже два дня назад, а сейчас он заметил, что оно лежало невскрытое на столе в кабинете хозяина.

Оставшись один, Фабио вспомнил, что письмо пришло как раз тогда, когда проявились первые опасные признаки болезни Маддалены, и, увидев, что оно надписано незнакомым почерком, забыл о нем. А в нынешнем состоянии напряженного ожидания он был рад любому занятию, лишь бы не сидеть сложа руки. Поэтому он со вздохом взял письмо, сломал печать и с любопытством посмотрел в конец, на подпись.

Там значилось: «Нанина».

Фабио вздрогнул и побледнел.

— Письмо от нее, – прошептал он. – Почему оно пришло именно в этот момент?

Краска совсем сошла с его щек, письмо дрожало в пальцах. Похоже, он оказался во власти тех суеверий, которые приписал влиянию кормилицы в детстве, когда его поймал на этом патер Рокко в мастерской. Он помедлил и, прежде чем приняться за чтение, прислушался, не доносится ли чего-нибудь из комнаты жены. Каким знамением считать это письмо – добрым или дурным? Вот о чем думал Фабио в глубине души, когда придвинул свечу поближе и взглянул на первые строчки.