Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 337 – Уильям Уилки Коллинз

Отправляя письмо в Париж, Данвиль хотел просто оправдаться, выставив напоказ свой патриотизм. Поэтому он был просто потрясен, получив ответ, где его ловили на слове и вызывали в столицу, чтобы он занял там должность при существующем правительстве. Выбора не было – пришлось повиноваться. И Данвиль поехал в Париж, взяв жену с собой, – в самое пекло. К этому времени они с Трюденом уже открыто враждовали, и чем больше тревоги и опасений мог Данвиль вызвать у шурина, тем ему было приятнее. Трюден, верный себе и своей любви, поехал за ними – невзирая на опасности, невзирая на препятствия; и история недолгого пребывания супругов Данвиль в Париже стала и его историей.

Данвиль был изумлен, когда его предложение об услугах оказалось принято, и еще сильнее поразился, когда обнаружил, что отведенная ему должность – это место суперинтенданта в той самой тайной полиции, где работал агентом Ломак. Робеспьер и его соратники оценили своего верного приверженца по заслугам: у него было достаточно денег и достаточно влияния в провинции, чтобы стать предметом пристального интереса. Они знали, в чем ему не следует доверять и какую пользу он может принести. Дела тайной полиции были теми самыми делами, для которых отменно подходил человек хитрый и беспринципный, а присутствие рядом Ломака обеспечивало, что Данвиль будет без устали применять свою хитрость на службе государству. Нет лучше шпиона, которого можно приставить к заподозренному хозяину, чем уволенный слуга. Так и получилось, что в парижской тайной полиции и в правление Террора прежний хозяин Ломака номинально остался его хозяином, и в глазах общества он был суперинтендантом, перед которым Ломак церемонно отчитывался, а на самом деле – подозреваемым, за чьими мельчайшими оговорками и оплошностями Ломаку было официально поручено следить.

И теперь, когда Ломак в одиночестве задумался обо всех переменах и несчастьях последних пяти лет, его лицо становилось все мрачнее и печальнее. Часы на церкви по соседству пробили семь, и он очнулся от воспоминаний. Аккуратно сложил в стопку беспорядочную груду бумаг на столе, посмотрел на дверь, словно ожидал кого-то, а затем, убедившись, что он по-прежнему один, вернулся к тому особому документу, который вызвал у него длинную цепочку горьких мыслей. На бумаге было несколько шифрованных строчек, и они гласили:

Как вам известно, ваш суперинтендант Данвиль на прошлой неделе взял отпуск с целью отправиться в Лион по личным делам, и его ждут обратно не раньше чем через день-два. Пока его нет, проследите за Трюденом. Соберите все улики и будьте готовы действовать в любую минуту. Не покидайте кабинет, пока не получите новых вестей от меня. Если у вас есть экземпляр секретных указаний касательно Данвиля, которые вы составили для меня, отправьте их мне домой. Я хочу освежить их в памяти. Ваше письмо сожжено.

На этом записка обрывалась. Ломак сложил ее и со вздохом убрал в карман. Он крайне редко позволял себе подобные проявления чувств. Затем он откинулся в кресле и нетерпеливо побарабанил пальцами по столу. Тут в дверь осторожно, негромко постучали, и в кабинет бесшумно вошли и выстроились вдоль стены человек восемь-десять – очевидно, опытные сотрудники нынешней французской инквизиции.