Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 335 – Уильям Уилки Коллинз

— Холостяцкая квартира! – повторил управляющий, оставшись один на пороге. – В Лионе и окрестностях! Ага! Мосье Трюден, я сложил вашу холостяцкую квартиру и наш с вами разговор вчера вечером – и получил сумму, которую, по-моему, легко подогнать под ответ. Вы отказались от парижской должности, друг мой, и, сдается мне, я догадываюсь почему.

Он задумчиво умолк и покачал головой, мрачно хмурясь и кусая губы.

— Погода сегодня довольно ясная, – продолжил он через некоторое время, глядя вверх, в сияющие полуденные небеса. – Да, довольно ясная, но, по-моему, я вижу тучку, поднимающуюся над неким семейством, – тучку, которая многое скрывает, но что до меня, я намерен глаз с нее не спускать.

Прошло пять лет с тех пор, как мосье Ломак задумчиво стоял у ворот дома Трюденов, глядел вслед карете новобрачных и серьезно размышлял о будущих событиях. Глубокие перемены произошли в том семействе, над которым он пророчески различил маленькую, но грозную тучку. Еще глубже были перемены, постигшие всю Францию.

То, что пять лет назад было восстанием, теперь – Революция: Революция, поглощавшая и престолы, и титулы, и державы, назначавшая новых королей, некоронованных, ненаследственных, и своих советников – и топившая их в крови десятками; Революция, бушевавшая беспредельно, яростно, искренне, пока не остался лишь один король, способный управлять ею и подчинить ее себе, пусть и ненадолго. Имя этому королю – Террор, и тысяча семьсот девяносто четвертый – год его царствования.

Мосье Ломак больше не управляющий: у него свой официальный кабинет в официальном парижском здании. Снова июльский вечер – не менее прекрасный, чем тот, когда они с Трюденом сидели рядом на скамейке над Сеной. Окно кабинета распахнуто, в него дует тихий приятный ветерок. Однако дышит Ломак тяжело, будто его до сих пор донимает душный полдневный зной, и на лице его читаются горечь и озабоченность, когда он то и дело рассеянно посматривает вниз, на улицу.

Да и можно ли не быть печальным в такие времена? В царство Террора не осталось в городе Париже ни одного живого существа, которое могло бы проснуться поутру, точно зная, что до вечера оно не станет жертвой шпиона, доноса, ареста и гильотины. Такие времена сами по себе сломят чей угодно дух, однако не о них сейчас думал Ломак и не они его заботили. Он выбрал из груды бумаг, лежавших перед ним на старом письменном столе, один документ и прочитал его, и это вернуло его мыслями в прошлое и заставило задуматься обо всех переменах, которые произошли с тех пор, как он стоял в одиночестве на пороге дома Трюдена и видел перед собой будущее.

Перемены эти произошли даже быстрее, чем он предчувствовал. Прошло даже меньше времени, чем он рассчитывал, и Трюден оказался в гуще печальных событий, к которым готовился, считая их не более чем возможными, и они захватили его и потребовали всего его терпения, храбрости и жертвенности ради сестры. Характер ее мужа, лишившись покровов, проступал все яснее и яснее день ото дня и постепенно скатывался от плохого к ужасному. Мелкие оплошности, переросшие в привычное пренебрежение, беспечная отстраненность, обернувшаяся холодной враждебностью, случайные нападки, принесшие зрелые ядовитые плоды глубоких оскорблений, – эти знаки безжалостно показали Розе, что она всем рискнула и все потеряла еще в юные годы; у нее не было никакой защиты от этих незаслуженных обид, и она оказалась бы совсем беспомощной, если бы рядом не было брата, который постоянно утешал и поддерживал ее своей самоотверженной любовью. Трюден с самого начала готовился к этим испытаниям, и теперь они постигли его – и он встретил их как подобает мужчине, в равной мере не замечая ни травли со стороны матери, ни нападок со стороны сына. Эта трудная задача облегчилась лишь тогда, когда с течением времени к личным невзгодам присовокупились бедствия общественные. Теперь погружение в насущные политические трудности превратилось в передышку от домашних неприятностей.