Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 209 – Уильям Уилки Коллинз

— Я видела, как вы опустили в ящик руку. И видела, как, когда вы вынули руку из ящика, между вашим большим и указательным пальцем в свете свечи переливается драгоценный камень.

— А вы не заметили, протянул ли я потом руку к ящику, чтобы его задвинуть?

— Нет. Брильянт вы держали в правой руке, а свечу сняли со шкафчика – левой.

— А после этого я опять стал осматриваться по сторонам?

— Нет.

— Из комнаты я вышел сразу же?

— Нет, вы довольно долго неподвижно стояли посреди комнаты. В зеркале я видела в профиль ваше лицо. Всем своим видом вы напоминали человека, который о чем-то задумался и очень раздосадован тем, о чем думает.

— Что было дальше?

— Вы внезапно пришли в себя и немедленно вышли из комнаты.

— Дверь я за собой закрыл?

— Нет, вы быстрым шагом вышли в коридор, а дверь оставили открытой.

— А потом?

— А потом свет от вашей свечи растаял во мраке, звук шагов замер, и я осталась одна в темноте.

— И с этой минуты и до того времени, когда весь дом уже знал о пропавшем брильянте, больше ничего не произошло?

— Больше ничего.

— Вы в этом уверены? Ведь вы могли заснуть – хотя бы ненадолго.

— Нет, в ту ночь я не сомкнула глаз. И даже не ложилась. До появления Пенелопы, которая пришла утром в свое обычное время, ничего не произошло.

Я отпустил ее руку и прошелся по комнате. Я получил ответ на все свои вопросы. Узнал все, вплоть до мелочей, обо всем, что мне хотелось бы знать. Я даже вновь подумал, уж не лунатик ли я в самом деле, не напился ли накануне? Но ведь никчемность обеих гипотез была только что убедительно доказана свидетельницей, видевшей меня собственными глазами. Что тут сказать? Как поступить? В обступившем меня непроницаемом мраке имелся лишь один неопровержимый и ужасающий факт – факт воровства. В открывшейся мне тайне Розанны Спирмен не было ни малейшего проблеска света. Не прибавилось света и теперь, когда я выслушал рассказ Рейчел о чудовищных событиях той ночи.

На этот раз она прервала молчание первой.

— Итак, – сказала она, – я ответила на все ваши вопросы. Вы хотели внушить мне надежду, потому что сами на что-то надеялись. Что скажете?

По тому, каким тоном она произнесла эти слова, я понял: моего былого влияния на нее уже не вернуть.

— Мы должны были вместе вспомнить, что произошло вечером в день моего рождения, – продолжала она, – и постараться понять друг друга. Мы этого добились?

Она безжалостно ждала моего ответа. Увы, отвечая ей, я совершил роковую ошибку: мое безвыходное положение одержало верх над моим самообладанием. С бессмысленной опрометчивостью принялся я упрекать ее за то, что она все это время хранила молчание и держала меня в неведении.

— Если б вы заговорили тогда, когда должны были заговорить, – начал я, – если бы со мной, как того требует справедливость, объяснились…

Мои слова привели ее в неописуемую ярость.

— По-вашему, я должна была с вами объясниться?! – вскричала она вне себя от гнева. – Что ж вы за человек такой! Я пощадила его, когда у меня разрывалось сердце! Я защитила его, когда моя честь была поставлена на карту! А он – нет, вы поглядите на него! – он упрекает меня в том, что я, видите ли, с ним не объяснилась! Я верила ему, как никому другому, я любила его, как не любила никого и никогда. Я думала о нем денно и нощно. И он еще возмущается, что я, когда мы встретились, не обвинила его в бесчестье! «Мой дорогой, мой любимый, ты – вор! Ты, мой герой, которого я люблю, чту, прокрался ко мне в комнату под покровом ночи и украл мой брильянт!» Вот что, по-вашему, я должна была сказать? Негодяй! Низкий, презренный негодяй! Я готова была бы лишиться пятидесяти брильянтов, лишь бы не видеть вас, не слышать, как вы лжете мне в лицо!