Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 125 – Уильям Уилки Коллинз

— Доктора порекомендовали Рейчел побольше быть на свежем воздухе, гулять и развлекаться, а мне – постараться, насколько это возможно, отвлекать ее от мыслей о прошлом, – сказала мне леди Вериндер.

«Вот ведь язычники! – подумала я про себя. – В христианской стране дают языческие советы!»

— Я прилагаю все силы, чтобы исполнить эти предписания, – продолжала моя тетушка. – Но эта странная история с Годфри случилась в самое неподходящее время. Как только Рейчел о ней услышала, она ужасно разволновалась и не давала мне покоя, пока я не написала моему племяннику Эйблуайту записку с просьбой к нам приехать. Она даже заинтересовалась тем, другим пострадавшим, Лукером, если не ошибаюсь, с которым обошлись столь же грубо, а ведь этот Лукер – человек ей абсолютно посторонний.

— Вы, дорогая тетушка, знаете жизнь куда лучше меня, – робко сказала я. – Но ведь неспроста же Рейчел ведет себя столь странно. Она скрывает от вас и от всех какую-то греховную тайну. Не кажется ли вам, что она боится, как бы из-за последних событий не раскрылась ее тайна?

— Не раскрылась ее тайна?! – переспросила тетушка. – Что вы хотите этим сказать? Какая тайна? И при чем тут мистер Лукер? Или мой племянник?

Не успела она произнести эти слова, как в наш разговор вмешалось само Провидение.

Стоило слуге объявить о приезде мистера Годфри Эйблуайта, как явился сам мистер Годфри – как всегда, в самое надлежащее время. Явился не сразу вслед за слугой, чтобы нас не переполошить. И не задержавшись – чтобы нам не пришлось его ждать, да еще сидеть перед раскрытой дверью. Истинный христианин безупречен даже в мелочах. Этот дорогой мне человек безупречен был во всем.

— Передайте мисс Вериндер, – сказала слуге тетушка, – что приехал мистер Эйблуайт.

Мы обе поинтересовались, как мистер Годфри себя чувствует, оправился ли после того, что с ним стряслось на прошлой неделе. С присущим ему тактом мистер Годфри ухитрился ответить нам обеим одновременно. Леди Вериндер – словами, мне – своей обворожительной улыбкой.

— Чем, скажите, заслужил я ваше безграничное сочувствие? – воскликнул он с невероятной нежностью. – Моя дорогая тетушка! Моя дорогая мисс Клэк! Меня попросту приняли за кого-то другого, только и всего. Мне всего лишь завязали глаза. Меня пытались задушить, но лишь пытались. Меня всего-навсего повалили на спину, на очень тонкий ковер, под которым был какой-то особенно жесткий пол. Но ведь все могло кончиться гораздо хуже! Меня могли убить, могли ограбить. Чего я лишился? Разве что нервных клеток, каковые закон не признает нашей собственностью, а стало быть, строго говоря, я не лишился ничего. Если бы я мог поступить по-своему, я бы об этом приключении умолчал – терпеть не могу всей этой общественной суматохи. Но мистер Лукер свои невзгоды предал гласности, и мои, таким образом, тоже. Собственностью газет я останусь до той поры, пока не надоем любезному читателю. Да я, признаться, и сам себе надоел. Дай-то бог, чтобы любезный читатель последовал вскоре моему примеру! А как моя дорогая Рейчел? Все никак не насытится столичными увеселениями? Рад слышать! Мисс Клэк, мне понадобится вся ваша снисходительность. Я ужасно запустил дела в правлении и очень подвожу моих дорогих дам. Надеюсь, что на следующей неделе объявлюсь в Материнском благотворительном обществе. Как вы преуспели в понедельник? Каковы планы правления? Запаслись ли панталонами?