Книга Дым над Берлином, страница 64 – Ориана Рамунно

— Прости.

Почувствовав, как немеют губы, он поставил чашку на стол. Адель стояла у окна, скрестив руки. Тоненькая, как тростинка, совсем юная, однако на лице – печать концлагеря. Боец, бунтарка и мечтательница. Она спасала жизни, участвовала в Сопротивлении в Аушвице, снабжала заключенных лекарствами, бумагой, карандашами и фотоаппаратами, чтобы жертвы могли задокументировать зверства нацистов. Кому еще доверять, если не ей? Он полный идиот.

Гуго шагнул к ней. Мозг вдруг отключился, и Гуго почувствовал себя совершенно свободным. Никаких мыслей, никаких расчетов. Он слушался только своих инстинктов – может быть, впервые в жизни. Склонившись, поцеловал ее. Она не отстранилась. Ее губы были теплыми, поцелуй слегка отдавал суррогатным кофе. Ничто на свете не сумело бы лучше взбодрить его и одновременно успокоить. Куда там первитину или морфину.

Поцелуй закончился. Адель открыла глаза. Оба молчали, тяжело дыша, пока ее смешок не разрядил обстановку.

— Мне грозит пощечина? – шутливо спросил Гуго.

— Нет. – Адель притянула его за галстук и чмокнула в губы. – Однако время поджимает, я должна бежать.

— Я провожу, поговорим по дороге. – Он раскрыл блокнот, куда записал расшифрованную фразу. – Вот.

— «Дети в безопасности». – Адель покачала головой. – И что это значит?

— Все и ничего. Полагаю, Вайдт о чем-то беспокоился, хотел убедиться, что его детям ничего не угрожает. Он знал, что рискует жизнью, поэтому месяц назад позаботился о детях, а заодно отправил кузену письмо. Наверное, были и другие записки, но их уничтожили. А эту он оставил как напоминание…

— Да, похоже на то.

Адель быстро причесалась у зеркала и, мгновение поколебавшись, накрасила губы красной помадой, подчеркивавшей ее фарфоровую кожу. Затем накинула плащ, взяла сумочку и намотала на шею шелковый шарф, чтобы защитить рот и нос от дыма и пыли, стоявших в воздухе после утренней бомбежки.

— И что теперь?

— Хочу еще раз поговорить с Кларой и Клаусом. Прошло уже несколько дней – надеюсь, дети немного пришли в себя.

Они спустились по лестнице и вышли на Вильгельмплац. Пепел оседал на землю, точно серый снег.

— Их препоручили заботам Отто, ты знал?

— И слава богу. Возможно, ему удастся воспитать их лучше, чем родной матери. Можно только представить, что она вбивала им в головы. – Гуго предложил Адель руку, помогая перебираться через завалы. – Юный Коста – странный мальчик. По-моему, он что-то знает, но боится говорить. Мне показалось, он сам меня прощупывал, пытаясь понять, насколько я привержен нацистским идеям. Это означает одно: Дитер опасается гестапо.

Адель взяла его под руку, и они вместе зашагали к «Шарите», чей силуэт темнел в пыльной дымке, поднятой бомбами. Для Гуго происходящее было в новинку: он привык к мимолетным интрижкам, «хватай и беги», и никогда не заходил так далеко. Йоиль его разгадал. Гуго избегал стабильных отношений, чтобы никто не спрашивал о хромоте, о боли, частых мигренях и внезапно наваливающейся усталости. Адель же он смог рассказать все. Среди ужасов Аушвица, под снегом, пахнущим пеплом и лишенным всякой красоты, это казалось таким естественным.

— Еще какие-нибудь крошки нашел? – поинтересовалась она.

— Вайдта часто посещал некий бывший комик, служащий теперь в цирке Хоффа. Пожалуй, чересчур часто. Правда, эта крошка мелковата – боюсь, она ничем не поможет. Нет, думаю, мне никогда не раскрыть убийство Вайдтов.