Книга Дым над Берлином, страница 15 – Ориана Рамунно

— Я же могу его взять, да? Для рисования.

— Конечно, – кивнул Эдмунд и показал на квадратное здание: его тень, падавшая на дорогу, немного смягчала летнюю жару. – Пришли.

На фасаде здания висела вывеска «Фабрика». Они шмыгнули в узкий и темный внутренний дворик. Небо в тисках четырех стен превратилось в прямоугольный лоскуток. Йоиль зачарованно смотрел вверх, пока Эдмунд его не позвал. На двери висела потемневшая латунная табличка, гласившая: «Фабрика метел и щеток».

На стук дверь слегка приоткрылась, в щели показался чей-то подозрительный голубой глаз. Женский. Робко поздоровавшись, незнакомка впустила их внутрь. Они поднялись по лестнице на второй этаж. Стены были совершенно голые, если не считать групповой фотографии улыбающихся людей. Помещение насквозь пропиталось запахом клея, однако для работающей фабрики тут было слишком тихо.

Показав на дверь какого-то кабинета, женщина ушла. Эдмунд постучал. Йоиль инстинктивно вцепился в рукав его куртки. Кто-то крикнул им входить.

— Надеюсь, я не побеспокоил… – Эдмунд просунул в дверь голову.

— Фишер! Ну что ты!

Сидевший за столом мужчина вскочил, едва не опрокинув на пол кипу бумаг и небольшой глобус. Нащупав длинную трость, стоявшую в углу, он подошел размашистым шагом.

— Как жизнь? – спросил он, не глядя на Эдмунда.

— Грех жаловаться. – Тот снял шляпу, почесал в затылке. – Спина вот пошаливает. Годы берут свое… Однако дом еще не разбомбили, телефон работает, даже горячая вода идет. Пока есть крыша над головой, ныть не пристало. Верно, Отто?

— За что я тебя всегда ценил, так это за настрой. Но ты пришел не один…

Йоиль нахохлился и прижался к Эдмунду. Мужчина говорил о нем, но на Йоиля даже не взглянул. Таращился в пустоту. Однажды отец сказал, что глаза – зеркало души, и если на тебя не смотрят, значит человеку есть что скрывать.

— Это Йоиль, – ответил Эдмунд, четко произнеся его имя.

— Еврей?

Йоиль в ужасе отшатнулся от старика. Что происходит? Эдмунд раскрыл его самую главную тайну немцу? Значит, решил от него избавиться. Гуго ясно сказал: если гестапо о нем узнает, его вновь ждет концлагерь, а самого Гуго казнят за предательство рейха. Спастись может лишь тот, кто выдаст еврея. Он кинулся было к двери, однако Эдмунд успел сцапать его за шиворот, чуть не сбив с ног, и прошипел:

— Куда это ты собрался?

Йоиль попытался вырваться, но ноги не слушались. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, во рту сделалось кисло. Он резко обернулся на мужчину. Тот так на него и не глядел.

— Успокойся, – мягко проговорил Эдмунд. – Здесь ты среди друзей. Герр Отто Вайдт – наш товарищ. На его фабрике работали только слепые и глухие… евреи.

— Кто не смотрит в глаза – врет! – взвизгнул Йоиль. – А он на меня не смотрит!

— Йоиль! – Эдмунд взглядом пригвоздил его к месту. – Ты соображаешь, что несешь?

— Не волнуйся, все в порядке. Мальчик же не знает. – Отто Вайдт протянул руку и коснулся макушки Йоиля.

— Чего я не знаю? – выкрикнул тот, шарахаясь прочь.

— Я не смотрю на тебя потому, что ослеп из-за болезни.

Йоиль поник. Внутри образовалась пустота, желудок сжался. Захотелось провалиться сквозь землю.

— Я… я правда не знал. Извините, – промямлил он, потупившись.

— Врачи сделали все возможное, чтобы спасти мне зрение, но увы. И знаешь, что я тебе скажу? Я благодарен за это Господу. Теперь я вижу куда больше, чем прежде. Четче, острее. Вижу сердцем, понимаешь? А кто видит сердцем, умеет отличать добро от зла. Так что милости просим, мой юный друг. – Герр Отто повернулся к Эдмунду, словно чувствовал, где тот стоит. – Хочешь передать мальчика нам? У фрау Поршютц теперь нельзя… В прошлом месяце гестапо устроило у нее обыск. Разве что в лаборатории найдется местечко…