Книга Магазин для киллеров. Том 1, страница 11 – Джиён Кан

— Увидимся на похоронах. И позвоню отцу и предупрежу, что ты заедешь, – он распечатает фото.

Чонмин открыл рюкзак и достал маску и резиновые перчатки.

— А ты что собираешься делать?

— Кто-то же должен убрать ванную. Оставлять это на тебя было бы слишком жестоко.

Мне хотелось отговорить его, но я не смогла произнести ни слова. Чонмин махнул рукой в сторону выхода и направился в ванную.

На сад опустилась синеватая тьма. Дорога меня ждала долгая, как и предстоящая бессонная ночь.

* * *

В полночь в похоронный зал пришли восемь человек, чтобы выразить соболезнования. Их привел подвозивший меня до дома таксист. Он протянул белый конверт с надписью «Чхве Санён».

— Ты должна встречать тех, кто пришел с соболезнованиями, а деньги от них приму я. Ты ведь знаешь, что вы с каждым из гостей должны один раз поклониться друг другу?

Я кивнула дядюшке Санёну и поприветствовала скорбящих гостей. Мужчина с совершенно поседевшей макушкой и женщина с почти съеденной помадой на губах зажгли благовония и поклонились мне.

— Ты же дочь Джинсока? Очень похожа на отца. Ох, какая же ты бедняжка… – вздохнула женщина.

Мы поклонились друг другу, она обняла меня и похлопала по спине.

— Ты же пришла выразить соболезнования из-за Джинмана, так почему вдруг болтаешь о его брате Джинсоке? – упрекнул женщину мужчина с седой макушкой и направился к пустому столу.

Сотрудник, чей акцент выдавал китайское происхождение, подошел мелкими шажками, неся поднос с едой, ттоком^[12] и сухими закусками к спиртному.

Я поприветствовала жену дядюшки Санёна, которую видела только на фотографии на вывеске ресторана, и изрядно пьяного мужчину, чуть ли не на четвереньках приползшего выразить соболезнования.

Последним в морг зашел человек в черном костюме и солнцезащитных очках. Он возложил венок и тихо ушел, даже не поев.

— Что за бред – приходить на похороны в темных очках? Кто он вообще такой? – воскликнул дядюшка Санён, глядя вслед незнакомцу, а затем сел рядом с женой и первым делом потянулся к выпивке.

Истории, которые рассказывали люди, словно осколки, впивались в мое сердце. Дядя, который спокойно вытерпел восемьдесят ударов палкой от старосты. Дядя, который явился в школу, словно Санта, неся на спине сорок восемь гамбургеров из сеульского Макдоналдса. Дядя, который перемахнул через школьную ограду и сбежал, потому что боялся прививки от энцефалита. Дядя, который умел складывать бумажных журавликов. Дядя, которому нравилась Кан Суджи. Дядя, который присматривал за кроликами в школе. Я сидела рядом с этими людьми на коленях и смотрела на портрет мальчика по имени Чон Джинман.

— А почему ты не плачешь? У вас были плохие отношения? – спросил дядюшка Санён, сделав большой глоток соджу^[13], разбавленного пивом.

Взгляды скорбящих тут же обратились на меня.

— И правда. Он был твоим последним кровным родственником, – добавила его жена, дожевывая что-то из закусок.

— Но ведь поступил он… паршиво.

Даже не глядя, я могла угадать выражения их лиц. Старый холостяк из последних сил зарабатывал деньги, чтобы накормить, одеть и воспитать племянницу, а она с отсутствующим видом произносит слово «паршиво». Я задумалась, стоило ли это говорить. Но ведь дядя и правда поступил паршиво. Я никак не могла простить ему то, что он решил самовольно уйти из жизни, даже не предупредив меня. Возможно, для других он был справедливым и добросердечным другом, но мне он запомнился как безответственный брат отца, которому нельзя было доверять.