Книга Госпожа Сим – киллер, страница 94 – Джиён Кан

Мама, удивленная появлением студентки – редко кто ищет комнату в середине учебного семестра, – после недолгого замешательства согласилась. Естественно, втайне от других постояльцев. Я остался с девушкой, отнес сумки в ее комнату и протер там пол. Я до сих пор помню, как матушка, глядя на это, цокнула языком и отвернулась.

— Вещи я сама разберу, а вы положите учебники вон туда, пожалуйста.

Учебники, которыми был забит ее багаж, в основном оказались связаны с темой одежды. Например: «Исследование культуры одежды» или «Определение моды». Я впервые видел человека, специализирующегося на дизайне одежды.

— Послушайте, если не собираетесь помогать, то уходите.

Я положил толстые учебники обратно и поспешил покинуть комнату. В голосе девушки чувствовалась сила, которой я не мог противостоять.

Едва сгустились сумерки, ко мне постучался Хан Пёнпхаль. Они с женой обустроились в комнате на крыше в десяти минутах от нашего пансиона, и днем Хан Пёнпхаль приходил ко мне, садился на пол террасы, пил кофе, заваренный супругой, и ел порезанные ею фрукты. То есть проводил время почти так же, как и прежде, когда был нашим постояльцем.

— Можешь ко мне входить без стука.

Наши отношения изменились: теперь мы называли друг друга по имени и обращались на «ты». Не знаю, чем тогда Хан Пёнпхаль зарабатывал на жизнь, но он приносил с собой пару бутылок пива и вяленую рыбу на закуску. Сначала он открывал бутылки зубами, но после того, как сломал один из них, привязал открывашку черной резинкой к ножке моего обеденного столика. Мы пили пиво каждый день. Мне быстро надоело постоянно ходить за стаканами, поэтому я оставлял их в комнате и накрывал салфеткой. Хан Пёнпхаль сдул салфетку со стаканов и передал мне пиво.

— Я же говорил! Брак нельзя заключать между любящими друг друга людьми. В этом корень всех бед. Сколько месяцев ты уже проводишь исследование, а до сих пор не уяснил? Посмотри на меня! Я женился на женщине, которую не люблю, поэтому смог сохранить свободу духа.

Его слова, как и раньше, звучали убедительно, но разве сердцу прикажешь? Я закусывал пиво рыбой и вспоминал лицо Сохвы – чистое и не лишенное благородства.

— В пансион заехала одна-единственная девчонка, и ты уже голову потерял. Все потому, что ты изголодался. В мире полно других женщин. Нельзя влюбляться! Просто развлекайся.

— Я не такой бабник, как ты! На самом деле я романтик. Я хочу, чтобы у нас с ней все было серьезно.

Хан Пёнпхаль залпом допил пиво и, не проронив больше ни слова, ушел домой. Я сел за стол, убрав с него пустую бутылку. Я хотел излить свою пылающую душу на бумагу. Поскольку как раньше, так и сейчас литературным талантом я не блистал, то большая часть писем оказывалась скомканной и выброшенной, не будучи завершенной даже наполовину. Проблемой было не столько содержание, сколько ужасный почерк. Я решил сначала спокойно описать, что происходит в моем сердце, без всяких высокопарных слов. Я как будто писал дневник: хвалил ее наряды, прическу, особый, чистый аромат тела, хотя все мы пользовались одним и тем же мылом. Так через несколько дней упорной борьбы было написано неуклюжее, но объемное и по-своему трогательное письмо. С этим посланием в руках я постучал в комнату нашего давнего постояльца, студента-очкарика, изучавшего корейскую литературу.