Книга Госпожа Сим – киллер, страница 20 – Джиён Кан

Мужчина взял маркер и нарисовал длинную скругленную линию, напоминающую улыбающийся рот, на шее трупа какого-то парня, одна сторона лица которого раздулась, как прокисший тофу. Пытаясь справиться с подступившей тошнотой, я тихо повторил следом: «Смайл». Поскольку я больше не принадлежал этому миру, мне ничего не оставалось, кроме как находиться при этом мужчине. К тому же он моментально нашел бы меня, вздумай я удрать. Мужчина жил в двух соединенных контейнерах на берегу реки Ханган, периодически находил работу через своих знакомых и тогда выходил на промысел, прихватив с собой нож. Он возвращался через день-другой, с пугающим аппетитом набрасывался на еду, после чего заваливался спать на несколько дней кряду. Он обладал обширными познаниями о человеческом теле. Более того, совершенно спокойно голыми руками, без каких-либо перчаток, трогал и переворачивал трупы, не обращая внимания на рой черных мух и сочащуюся розоватую жидкость.

— Мертвый человек уже не человек. Это всего лишь кусок мяса, который когда-то был человеком. То же, что туша животного. Люди важны, пока они живы, а как помрут, смердят так, что и собака есть не станет.

Понемногу мужчина стал брать меня с собой на работу. Однажды он заставил меня просунуть руку в рану на теле человека, только что погибшего от его ножа.

— Я специально целился в печень, потому что время смерти в основном устанавливают по температуре печени. А если в ней окажется дырка для впуска свежего воздуха, это осложнит задачу.

Я просунул руку во все еще теплый труп, и его мышечные ткани внезапно сжались. Руку сдавило со всех сторон. Я вздрогнул и выдернул ее. Но устрашающий взгляд мужчины заставил меня снова запустить руку в рану и протиснуться туда, где ранее находился его нож. В такие дни мужчина покупал несколько килограммов говядины, слегка обжаривал отрезанные куски, жевал и глотал их, точно животное. Вид его губ, блестевших от жира и мясного сока, и отвратительный запах вызывали у меня неудержимые приступы рвоты, но мужчина съедал все подчистую.

Только однажды я видел, как он плакал. Это было воскресенье, невыносимо душное и жаркое. После ужина мы разбрелись по кроватям, надеясь, что единственный вентилятор прогонит марево. Когда я уже начал проваливаться в тяжелый сон под отдаленные звуки шагов людей на улице и трескотню насекомых, раздался стук в дверь. За ней стояла рыдающая женщина лет сорока. Мужчина с грохотом захлопнул перед ней дверь, а затем вернулся в постель, улегся на спину и как ни в чем не бывало захрапел. Ближе к рассвету я проснулся, почти на автомате стянул штаны, встал на колени и пристроился к пластиковой бутылке, которую держал у кровати, как вдруг в свете луны увидел мужчину. На его щеке застыла едва заметная дорожка слез.

— Слушай меня. Мое имя О Кильсу, и я собираюсь убить женщину, приходившую сюда этой ночью.

Услышав голос мужчины, я понял, что помочиться не удастся. Я не мог выдавить из себя ни капли.

— Эта женщина была моей пациенткой.

Тихим голосом мужчина поведал мне о своем прошлом.

Он родился и вырос в семье врачей. Отец, мать и два старших брата – все были врачами. По семейной традиции он тоже стал врачом. Впервые эту женщину он увидел, когда еще учился в интернатуре. Она пыталась покончить с собой. Восемь раз подряд. Каждый раз родственники привозили ее в отделение неотложной помощи, и каждый раз мужчина давал ей лекарства, ставил капельницы и возвращал к жизни. И каждый раз, приходя в себя, женщина обводила палату полными негодования глазами и проклинала мужчину за то, что он отнимал у нее данное каждому право на смерть. А он всегда возражал, что врач обязан спасать пациентов, и, если ей противно его видеть, пусть в следующий раз едет в другую больницу. Когда она оказалась в больнице в восьмой раз, мужчина влепил ей пощечину. Он был взбешен тем, как наплевательски она относится к жизни, за которую другие страстно цепляются. И тогда, потирая пылающую щеку, женщина наконец излила душу и рассказала, почему хочет умереть.