Книга Тени Гонконга, страница 89 – Кристен Лэш

— Но они несут разрушение. И причиняют людям боль.

Макс тихо выдыхает.

— Это точно.

— Я никогда, никогда в жизни не прощу эту девушку, если она сделала больно ма.

— Тогда ты точно знаешь, – замечает он, – как себя чувствует мстительный дух.

Ночной воздух остыл, но мы не шевелимся. Интересно, сколько времени два человека могут просто сидеть и смотреть на небо. Когда молчание затягивается, я спрашиваю Макса про наркоманов из криминальных районов, печально известных опиумных призраков. Какие они? Мокрые, грязные, опустошенные, – рассказывает Макс. Часто они выглядят так, будто только что вылезли из Хуанпу, цепляясь за берег голыми руками. Зубы выпадают. Десны превратились в сплошную пульпу. Глаза у них как потрескавшиеся яйца. Он говорит, что никогда в жизни не прикоснется к наркотикам или к чему-то, куда их добавляют, вроде сигарет «Золотая летучая мышь».

Тема исчерпана, и снова воцаряется тишина.

Я спрашиваю у Макса, готов ли он провести сеанс на вечеринке в честь помолвки Айи, добавляя, что она заплатит. Он говорит, что, да, конечно, но плату я могу забрать себе, если хочу, – Айи ведь родственница, а я коплю деньги.

Но моя мечта восстановить родную деревню каким-то образом потеряла свою притягательность.

Превратилась во вчерашний рис.

Да и не была эта деревня мне родной, как оказалось.

— Айи сказала… – неуверенно произношу я.

Макс снова поворачивается ко мне.

— Айи сказала, что они с Ючаном собираются после вечеринки сбежать. Уехать из Шанхая в Америку. И предложила мне поехать с ними.

Его брови поднимаются выше оправы очков.

— Я не… Я не знаю, стоит ли мне ехать. Кстати, не говори никому. Она сказала, что Дядя и Первая Жена попытаются ей помешать, если узнают. Я хотела спросить… может, ты посмотришь в гадательное зеркало? – торопливо говорю я. – Чтобы узнать, что будет. Чтобы понять, что мне делать. Потому что, с одной стороны, жить в таком месте, как Америка, мне может понравиться, но с другой стороны… очень трудно сейчас будет уехать из Шанхая. Раз уж я к нему привыкла.

— Мне не нужно смотреть в зеркало, – тихо говорит Макс, – чтобы понять, что, если ты хочешь уехать, надо уезжать.

— Но я хочу знать свое будущее. Как ты.

— Я почти никогда не заглядываю в собственное будущее.

— Правда? Никогда-никогда? – говорю я, пытаясь сделать так, чтобы мы оба опять улыбнулись, но ничего не получается.

Мне вдруг кажется, что мы на гораздо более высокой крыше. Гораздо ближе к краю.

— Очень редко, – произносит он. – Я все равно не могу его изменить. Из-за второго шага, помнишь? Как бабушка учила. Ты видишь будущее, но больше не пытаешься его изменить. Так что в наблюдении нет смысла. А иногда я думаю… иногда я думаю, что на самом деле есть только два варианта. Наблюдать или жить. И что мне выбрать?

Это звучит так по-детски, что у меня наворачиваются слезы.

— Я бы по тебе скучала, – говорю я. – В Америке.

— Я бы тоже по тебе скучал, – говорит Макс, – но знаешь, мы могли бы переписываться, пока у тебя не наберется полный ящик писем, как у Третьей Жены. – И тут мы оба наконец начинаем улыбаться и улыбаемся до тех пор, пока не начинают болеть щеки.

Я понимаю, почему людям нравится, когда им гадает Макс. Он не боится говорить плохое. Иметь дело с людьми, которые готовы говорить о плохом, печальном, реальном, очень утешает. Странно, но это придает надежды. Внезапно Макс поднимает руки и ловит что-то в ладони. Я вижу искорки света у него между пальцами, будто он поймал фейерверк, молнию или солнечный луч. Но на самом деле это просто светлячок; Макс раздвигает ладони, и светлячок улетает, а мой друг смотрит, как светлячок летит, и на лице у него в этот момент удивление и восхищение. Я вдруг думаю, насколько это невероятно – он может видеть все на свете, но до сих пор в состоянии изумляться и испытывать восторг.