Книга Первый ящик снизу, страница 65 – Паоло Дельмастро

Я показал ему новую диаграмму. Мы несколько минут молча изучали ее, а затем обменялись унылыми взглядами.

— И что это значит? — прервал молчание Андрей.

— Понятия не имею.

— Прекрасно! Что делать-то будем?

— Попробуем довериться новым технологиям. Иди за мной.

Мы переместились к письменному столу. Я включил компьютер и стал искать приложения, которыми пользовался в те времена, когда мечтал стать гроссмейстером. Андрей в компьютерной технике разбирался не слишком хорошо — он принадлежал к тому поколению, которое постигало искусство игры в шахматы по священным текстам Нимцовича и Романовского^[47].

— А сейчас что ты делаешь?

— Открываю базу шахматных партий, здесь их около двух миллионов. Все они были сыграны в официальных турнирах за последние тридцать лет.

— И мы должны будем проверить их все?

— Андрей, в компьютерных технологиях ты разбираешься даже хуже меня.

Мой друг рассмеялся своим неповторимым смехом с нажимом на «и».

— Я введу позицию с нашей диаграммы, и программа подберет для нас все партии, в которых она встречалась.

Андрей посмотрел на меня взглядом, в котором смешались недоверие и восхищение.

Через несколько секунд компьютер выдал ответ. Это оказался вариант из партии Каспарова, введенный белыми на четырнадцатом ходу. Причина была проста: в той игре Каспаров выиграл, потому что сумел воспользоваться ошибкой черных. Сегодня игрок, изучивший эту партию и играющий черными, такой оплошности уже не допустит. А значит, белым, если они хотят победить, придется что-то изменить. Фактически база данных содержала три возможных варианта продолжения партии Каспарова на четырнадцатом ходу. Один из них, развиваясь, приводил к позиции, изображенной на моей распечатке, — она соответствовала двадцать третьему ходу, на котором белые берут пешку.

— Еще одно взятие. Все сходится.

Андрей посмотрел на меня с сомнением.

— Что сходится? Что мы нашли?

— То, что и в этом случае позиция связана с захватом фигуры.

— Но это мы с тобой и сами поняли. Что нового?

— Например, то, что в таком виде партия на турнирах высшего уровня была сыграна тридцать один раз за последние двадцать три года. По крайней мере, если верить этой базе данных, а она, к слову сказать, давно не обновлялась.

— Ладно, и что потом?

— Теперь посмотрим, кто ее сыграл.

Я просмотрел список выбранных игр. Уровень шахматистов был довольно высоким. Скопировав фамилии шестидесяти двух игроков, я вставил их в таблицу Excel и задумался: что дальше? Я ведь не мог просто пойти к Манкузо со списком этих фамилий — в основном иностранных — и сказать: «Вот перечень подозреваемых» только потому, что они когда-то сыграли эту партию.

Я замер. Что-то вертелось у меня в голове… В основном иностранных…

— Как, по-твоему, убийца может быть иностранцем?

Андрей бросил на меня быстрый взгляд, его глаза сияли.

— Я как раз собирался сказать то же самое.

Я начал перечитывать фамилии — только четыре из них казались итальянскими:

Гобби Л.

Лучани Р.

Маркини Д.

Де Карло Ф.

Я понимал, что найденная нами информация была далеко не полной. В шахматах, как и в любом другом профессиональном спорте, есть немало примеров натурализации иностранных игроков. Так что среди оставшихся пятидесяти восьми шахматистов вполне могли оказаться и другие спортсмены с итальянским паспортом. И все же… что-то продолжало не давать мне покоя. Кто-то из этих четверых вызывал во мне ощущение, которое возникает тогда, когда ты вроде бы узнал человека, но никак не можешь вспомнить, как его зовут. В этот раз все было наоборот: я знал имена, и одно из них словно приоткрыло потайную ячейку моей памяти, где хранились давно забытые воспоминания.