Книга Первый ящик снизу, страница 38 – Паоло Дельмастро

Андрей был украинцем, но говорил по-итальянски лучше многих моих соотечественников. Его славянское происхождение выдавал лишь легкий акцент, но к грамматике практически невозможно было придраться. В Италии он жил уже больше двадцати лет. Я знал, что в последние годы он перебивался случайными заработками и ночевал где придется: летом в основном на улице, зимой чаще в ночлежках для бездомных. Как и я, мой друг был страстно увлечен шахматами, которым выучился еще в детстве — во времена Советского Союза, где, как я себе это представлял, в шахматы играли все и везде. Мы и познакомились с ним благодаря шахматам — на показательном турнире экс-чемпиона мира Карпова^[31], где он проводил сеанс одновременной игры против сорока соперников. Наши места оказались рядом, мы познакомились и даже стали давать друг другу советы по поводу позиций. Разумеется, мы оба проиграли, но начали иногда проводить время вместе — или за шахматной доской, или за кружкой пива. Я не видел Андрея по меньшей мере год, но он практически не изменился: высокий, худой, с всклокоченной бородой, черной на скулах и поседевшей на подбородке. Когда Андрей улыбался, у него на лице появлялись глубокие дугообразные морщины, соединяющие с висками уголки его маленьких темных глаз. Сегодня Андрей был одет в серую футболку, бежевые брюки с множеством карманов и сандалии.

— Андрей! — воскликнул я, оказавшись рядом с ним.

— Элио!

Мы крепко обнялись.

— Как ты?

— Хорошо. В общем, справляюсь. А ты?

— Отстой. Работы нет, денег тоже.

— Не волнуйся, я знаю, как тебе помочь. Пойдем где-нибудь присядем.

Мы устроились за столиком в углу веранды. Я зашел в бар и вышел оттуда с двумя бутылками пива и шахматной доской. Сев за стол, я внимательно посмотрел на друга и заметил, что он еще больше похудел.

— Андрей, по тебе заметно, что твои дела идут не слишком хорошо. Ты такой худой!

— И не говори! Иногда я подумываю о том, чтобы вернуться в Киев. Там, конечно, с работой тоже сложно, но хотя бы есть где жить.

— Если честно, я так и не понял, почему ты эмигрировал. Когда я тебя об этом спрашиваю, ты так или иначе уходишь от ответа.

— Да это не такая уж интересная история.

— А мне почему-то кажется, что совсем наоборот. Сегодня у тебя есть последний шанс рассказать ее мне, потому что больше я тебя об этом не спрошу.

Мы чокнулись бутылками. Андрей отхлебнул пива и задумался.

— Это случилось в семьдесят пятом году. Мне только-только исполнилось пятнадцать, когда арестовали моего отца. Он состоял в тайном кружке украинских националистов, выступавших против советской власти. Эти люди, среди которых были студенты, интеллигенция и рабочие, продолжали верить, что Украина когда-нибудь освободится от засилья большевиков. КГБ внимательно следил за происходящим, и по большей части деятельность кружка сводилась лишь к незначительной местной пропаганде. Впрочем, в некоторых редких случаях протест выражался в крайних поступках. Например, как в шестьдесят восьмом году, когда один бывший политзаключенный поджег себя на киевской площади, выкрикивая призывы к независимости. Однажды националисты решили организовать демонстративную акцию. Они не собирались никому причинять вреда, а лишь планировали в одну из ночей привести в действие небольшие взрывные устройства возле зданий, олицетворяющих власть Москвы. Неизвестно как, но об этом узнали сотрудники КГБ. Они явились на одно из ночных собраний группы и всех арестовали. Кто-то из них оказался предателем. Так я остался один…