Книга Дрессировка чужих мышей, страница 72 – Дарья Донцова

Стоит ли объяснять, что печать двадцати подобных листовок организовала и оплатила Николаева. С какой стати она сделала два десятка этаких открыток? А вдруг шеф захочет проверить, правду ли сообщила ему Вера, запросит видео с камер у входа в метро и увидит, как человек раздает эти карточки. И одну берет Ангелина!

Сергей Михайлович ознакомился с бумагой, сказал:

— На ловца и зверь бежит. Отлично! Отправляйся на учебу.

Ангелина написала заявление, ее приняли. Босс велел женщине старательно учиться. И неожиданно разоткровенничался: «Давно хотел тебя к ним внедрить, поэтому и отправлял в детективные агентства, дабы ты опыта набралась». И тут Наулову обуял животный страх. Ясно, что Сергей Михайлович зашлет ее в эти «Бригады» в качестве шпиона. Люди, с которыми ей придется работать, профессионалы высокого класса. Они сразу поймут, что Наулова засланный казачок. Предателей никто не любит! И что с ней тогда будет? С женщиной, которая пошла на курсы по приказу Сергея Михайловича? Ох, ничем хорошим все это не закончится.

— Вот почему вы так хамски себя повели в первый день работы, – кивнул Димон.

— Хотела потом сказать шефу: «Вроде все хорошо шло. Училась старательно. А в первый рабочий день меня выгнали». Влетит мне как следует, но жива останусь, – прошептала она.

— Значит, вы – Катя, – вдруг произнес Коробков, – записка в жестяной банке…

Ангелина вдруг улыбнулась:

— Вы ее нашли?

— Не мы, – уточнил Димон, – соседка случайно жестянку обнаружила.

Наулова опустила голову.

— Мне тогда семь лет было. Так хотела убежать, но не получилось.

— Приход к нам Веры – часть вашего общего плана, – уточнила я, – ничего ей от нас не надо. Она появилась для того, чтобы вы ей нахамили и оказались изгнаны из Особых Бригад. Так?

Ангелина закивала.

— И как, удалось обмануть шефа? – заинтересовалась я.

Наулова не успела ответить, у меня зазвонил телефон, Иван Никифорович разыскивал меня.

— Зайди побыстрее, – коротко сказал он.

— Вынуждена временно прервать беседу, – сказала я и помчалась к лифту.

Увидев меня на пороге кабинета, супруг тихо сказал:

— Сядь, отдышись.

Мой муж никогда не кричит, не впадает в панику, не ругается, но если он начинает очень спокойно говорить, невероятно спокойно, да еще слегка улыбается… Вот тут становится понятно, что случилось нечто плохое.

— Что? – спросила я, плюхаясь в кресло.

— Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, – ответил супруг и взял пульт. – Узнаешь его? Кто это?

Экран на стене посветлел, появилось лицо мужчины.

— Сергей Михайлович, – ответила я, – завсегдатай заведения Леонида. Хороший человек. Он помог одной официантке, купил ей квартиру и сказал женщине, что жилье приобрел благотворительный фонд. Вежливый. Оставляет хорошие чаевые. В клубе его любят.

Муж молча нажал на пульт, изображение ожило, заговорило:

— Добрый день, Иван Никифорович. Лично мы никогда не встречались, но вы знаете обо мне. Скорее всего, сейчас сидите в своем кабинете. А я решил покинуть Москву и…

Лицо пропало, вместо него появилось то ли море, то ли океан. Погода радовала, светило солнце, вода, наверное, теплая.

Экран моргнул, и я снова увидела Сергея Михайловича. Он продолжил:

— С удовольствием бы принял вас в своем доме, но этого не случится. Иван Никифорович, время неумолимо бежит. Мир со времен нашей юности радикально изменился. Когда-то, в начале девяностых, мы выбрали разные пути. Вы оказались по одну сторону баррикад, я по другую. Но, как уже отметил, время несется. Нынче Сергей – доктор наук, профессор. И это не куплено, это сам заслужил. Из всех прежних проектов остался лишь сиротский дом. Но давайте спросим: что он такое? Место, куда женщина может отдать ненужного ей ребенка, и тот получит прекрасную семью. И он никогда не узнает, что не родной. Да, признаю, когда интернатом занималась Елизавета, дело шло не лучшим образом. Лиза была глупа, при виде денег теряла разум, ненавидела детей. Но они остались живы! И я знаю, если в малолетстве судьба побила ребенка мордой об асфальт, то годам к двадцати большинство встанут на ноги и всего достигнут сами. Елизавета вроде умерла. Увы, она начала пить, потом появились наркотики. Подтверждения ее смерти у меня нет, но полагаю, что известие о кончине – правда. Сейчас в двух моих приютах иная обстановка. Да и я уже не тот, что прежде. К чему эти откровения? Первое. В Россию больше не вернусь, буду жить вдалеке. Второе. В юности я был не самым благонадежным гражданином. Но, как уже сказал, сейчас иным стал. Третье. У Ангелины есть своя квартира. Еще машину она получила, правда, пока не знает об этом. Я улетел, Ангелина вольна жить как хочет, больше ее не побеспокою. Четвертое. Вы мне всегда нравились. Прощайте, Иван Никифорович, на том свете никогда не встретимся. Вы – в рай, я – в ад.