Книга Ремонт, магия и прочие неприятности, страница 56 – Надежда Цыбанова

Из экипажа вышел высокий статный мужчина в сюртуке, расшитом серебряной нитью. Он окинул улицу взглядом человека, владеющим каждым камнем на ней. Рядом с ним замер, по всей видимости, его помощник. Бледный, суетливый, с бегающим глазками. Вместе эта парочка смотрелась забавно, как хозяин и мелкая нервная шавка, которая только и умеет, что путаться под ногами.

Чтобы не оскорблять важного гостя подъемом по нашим простым трем ступенькам к обычному крыльцу, мы вышли сами.

— Госпожа Беттанкур, – произнес Харроу, едва заметно наклоняя голову. Мол, уважил, насколько мог. – Меня зовут Эдвард Харроу. Я коллекционер. И друг мэра.

При обращении «госпожа Беттанкур» мне захотелось оглянуться и спросить: где? Меня так не называли ровно никогда. Это моя мама госпожа, а я всегда была просто Элизой.

Я невольно покосилась на Тара, который стоял чуть позади и делал вид, что очень внимательно изучает состояние крыльца. Мне бы такое умение скрывать раздражение. «Друг мэра» в Весменке – это не просто статус, это почти титул, который дает право смотреть на всех чуть сверху вниз и гарантирует, что заказ будет с набором сухофруктов.

— Мы вас слушаем, – я сделала аккуратный шаг назад, чтобы встать рядом с напарником. В одиночку отказываюсь нести груз ответственности за нашу бригаду перед очередным другом мэра.

Харроу бросил взгляд на своего помощника. Тот, словно заведенный ключом, подскочил на месте и сбежал в экипаж. Я озадаченно проследила за странными передвижениями мужчинки. Он вернулся с раскрытой папкой, в которую лишь секунду посмотрел новый заказчик.

— Времени у меня немного, – бросил Харроу, похоже, сверившись с расписанием. Вот что значит занятой человек. – У мэра сегодня прием, и я должен быть там. Так что давайте без долгих вступлений: мне нужно укрепить полку, на которой стоит моя ваза. Это семейная реликвия. Если с ней что-то случится, я буду крайне недоволен.

«Крайне недоволен» в его устах звучало как угроза, от которой по спине пробегал неприятный холодок. Почему-то в голову сразу пришла картинка с казнью прямо у дверей Ратуши.

Зато нам выпала честь прокатиться на самоходном экипаже. Садилась я в транспортное средство с опаской. Внутри конструкцией ручек, чтобы держаться при езде, не предусмотрено, поэтому я на всякий случай плотнее прижалась к Тару. Тот удивленно на меня покосился, но аккуратно приобнял за талию, страхуя.

Дом коллекционера и друга мэра выглядел лучше даже Ратуши. Тут никаких тебе трещин, никакой облупившейся краски. Все идеально, все блестит и радует глаз. Я впервые увидела, как сползает маска невозмутимости Тара. Он неловко помялся перед мраморными ступенями, прежде чем рискнуть войти внутрь.

Мы прошли в гостиную, больше напоминающую зал музея. Жить в таком помещении определенно нельзя, а только передвигаться на носочках и не дышать. На полках теснились статуэтки, стены украшали старинные гобелены, а в центре комнаты возвышался шкаф с коллекцией ваз. Некоторые экспонаты занимали почетное место в отдельных нишах.

— Вот эта полка, – Харроу указал на красивую резную деревянную конструкцию в полстены. – Она должна быть надежной. Не просто «вроде держится», а так, чтобы я мог поставить туда хоть статую, хоть бочку с золотом – и она должна выдержать.