Книга Рассказы горе-ведьмы. Тайна заколдованной колоды, страница 3 – Юна Пир

На вызов приехал врач, старый аджарец, и зрелая грузинка – фельдшер. Оба прекрасно говорили по-русски. Осмотрев мою ногу, которую я так и не смогла разогнуть, флегматичный аджарец предложил отвезти меня в больничку.

— Не надо мне ни в какую больничку! – заорала я со слезами на глазах. – Сделайте мне укол, дёрните ногу, и всё встанет на место. Это же просто вывих!

Аджарец нахмурил мохнатые седые брови и по-русски сказал своей спутнице:

— Тамила, дорогая, дай этой мудрой жэнщине шприц, ампулу кетонала и спиртовую салфэтку, и мы уходим.

В ответ Тамила начала эмоционально говорить на грузинском, при этом сильно смешивая свою речь с русскими словами, которые я, на свою беду, понимала, а именно: «идиотка», «трындец ноге», «за дуру сидеть» и т. п.

— Погодите-погодите, – перебила агрессивную Тамилу я, – куда уходим? Какой шприц?!

— Уважяемая, я нэ намэрен с вами ругаться, – ответил устало аджарец. – Нэ хотите лечиться, нэ надо. Дёргать я у вас ничего нэ буду. Нужно сдэлать рэнтген, посмотрэть, что произошло. Прэдлагаю съеэздить в больницу, провэриться, а там смотрите сами, что, у кого и, главное, откуда дёргать.

И я согласилась. Тамила сделала мне укол, врач заполнил какие-то бумажки, с горем пополам посадили меня в инвалидное кресло и повезли к автомобилю скорой.

Республиканская больница меня почему-то брать отказалась, а вот Международный университетский госпиталь принял. Там аджарец, как мне показалось, с нескрываемой радостью избавился от вредной пациентки, меня пересадили на другое инвалидное кресло и с диким скрипом повезли в приёмное отделение.

С учетом того, что все мои знания о приёмных отделениях зиждутся на иностранных сериалах, я рассчитывала, что, как только попаду в это «приёмное отделение», ко мне обязательно бегом подлетят Джулианна Маргулис и Джордж Клуни или очень похожие на них красавчики, быстро погрузят меня на каталку, и мы помчим лечиться. Но не тут-то было! Итак, как выглядит приёмное отделение по-батумски: большая белая палата без окон и дверей (дверей действительно не наблюдалось), у стены напротив широкого входа, в который со скрипом вкатили меня, перпендикулярно стене стоят три койки, между которыми натянуты тёмно-серого цвета шторы. Справа, напротив третьей койки, стоит четвёртая кровать, для которой шторка вообще не предусмотрена. Но зато рядом с ней сразу начинается небольшая рецепция для дежурного персонала, тоже белая.

Я гордо восседала ровно в центре этого белого безумия в обнимку со своей уже менее больной ногой (после волшебного укола от Тамилы), и, поскольку медбрат, который меня привёз, быстро испарился, а дежурные врачи, увидев меня, молча ретировались, я осталась предоставлена сама себе. Чтобы отвлечься от тяжёлых мыслей, решила изучить тех, кто раньше меня попал в это приёмное отделение. На самой крайней слева койке возлежала под капельницей не очень глубоко беременная молодая девушка слегка зеленоватого цвета и тихо плакала в подушку. Её соседом был бомж неопределённого возраста (от шестидесяти до девяноста лет), раздетый по пояс. Бомж периодически начинал орать во всё горло то ли от боли, то ли чтобы заглушить мерзкий писк монитора, расположенного рядом с ним. Третья койка была пустая. А на четвёртой, возле рецепции, возлежал ухоженный сухонький старичок с седой бородкой лет ста двадцати, полностью в одежде, и всем своим скорбным видом демонстрировал готовность встретиться с праотцами.