Книга Попечительница, страница 54 – Наталья Шнейдер

Говорить о том, что просить придется у человека, которого я отчитала и теперь не знала, с чего начинать разговор, пожалуй, не стоило.

Андрей помолчал чуть дольше, чем следовало, слегка повернул голову — туда, где во дворе уже должны были стоять вторые сани, заложенные для меня. Если бы Андрей мог видеть сквозь стену, он бы сейчас смотрел на них.

— Сегодня единственный день, когда его можно точно застать дома, — зачем-то начала оправдываться я. — А в твоем присутствии просьба перестанет быть просьбой.

— К тому же я сказал, что не буду вмешиваться в твои благотворительные дела, — спокойно согласился Андрей. — Но в церковь мы поедем вместе. Я собирался исповедоваться сегодня, так что Федор отвезет тебя к Строганову, вернется за мной, а потом заберет тебя.

Если начальник полиции не велит спустить меня с крыльца сразу же. Конечно же, не велит. Мысли заметались: я пыталась найти способ отвертеться. Способа, который бы не выглядел совсем идиотским или хамством, не находилось.

Андрей смотрел на меня, и мне казалось, он прекрасно видит эти метания.

— Я затеял тот разговор не для того, чтобы ты от меня пряталась, — сказал он.

— Я не прячусь!

Прозвучало не то чтобы убедительно.

Андрей усмехнулся. Отступил чуть в сторону и подставил локоть.

Я положила ладонь на его руку и почему-то вспомнила, как на балу он в один миг превратился в статую. Осторожно покосилась на его лицо. Андрей улыбнулся краем рта, зачем-то покачал головой и повел меня к прихожей.

— Марфа, скажи, чтобы сани барыни распрягли, — велел он, когда горничная надела на меня салоп.

— Как прикажете, барин.

Он снова подставил локоть, помогая мне спуститься с крыльца, подал руку, подсаживая в сани. Сел рядом и поправил полость. И только тогда я поняла, что все эти дни не дышала толком.

В храме мы привычно разошлись: Андрей встал с мужчинами, я — на женской стороне.

Я старалась смотреть на иконостас, но взгляд раз за разом возвращался к Андрею. Сегодня он собирался исповедоваться. Интересно, как назвать на исповеди то, что произошло с его женой? Как сказать, что она умерла, но продолжает ходить по дому, разговаривать и ездить с ним в церковь? Что в ее теле поселилась другая женщина? Что он знает об этом и никому не говорит?

Или он собирался говорить не обо мне. О прежней Анне. О ребенке. О том, что сделал и чего не сделал.

Впрочем, исповедь на то и исповедь, что я никогда об этом не узнаю. Точно так же, как Андрей не узнает, что именно я говорила отцу Павлу о нем.

Всю дорогу, пока Федор вез меня к Строгановым, я перебирала в голове варианты начала разговора и не нашла ни одного приличного. «Дмитрий Александрович, простите, что в прошлый раз назвала вас плохим отцом. А вообще-то мне нужна ваша помощь».

Прекрасно. Просто замечательно.

Лакей принял у меня салоп и проводил в гостиную. Строганов ждал меня там. На лице ни тени улыбки, темные волосы зачесаны назад. Одет он был в форменный сюртук: то ли тоже только что вернулся из церкви, то ли намекал, что после нашей последней встречи мое появление в его доме с обычным визитом частного лица к частному лицу не слишком желательно. Я решила остановиться на первой версии.

Мы обсудили погоду, Волгу, здоровье моего супруга.

— Людей вам прислали. Довольны ли вы работой?