Книга Попечительница, страница 47 – Наталья Шнейдер

— По делу? — Вересаева чуть подалась вперед.

— Двенадцатого апреля попечительский комитет при сиротском приюте планирует благотворительную ярмарку в пользу приюта. Ярмарка пройдет в Дворянском собрании.

Варвара Петровна встрепенулась. Похоже, для нее «дворянское собрание» прозвучало почти как «неженатый полковник».

— Планируются дамские рукоделия, возможно, купеческие товары, буфет. Но мне хотелось бы, чтобы на ярмарке появилась настоящая диковинка. Ваш светописный кабинет. Насколько я понимаю, вы не привязаны к лаборатории, и это возможно.

— Без лаборатории пластину все равно не проявить, — осторожно заметила Екатерина Павловна.

Или мне показалось, что осторожно?

— Однако вы правы в том, что процесс проявки можно отложить. Так что да, это возможно. Но мне понадобится место с хорошим освещением.

— В бальном зале Собрания большие окна.

Вересаева помолчала, прикидывая.

— Не очень удобно, но подойдет. Много ли публики будет?

— Если Строганов даст охрану — вся чистая публика города, мы развесим объявления. Если нет — тогда только дворяне и купцы.

Вересаева уставилась в пространство над моим плечом, где, судя по ее лицу, выстраивалась очередь из невидимых клиентов.

— Давайте посчитаем. — Она начала загибать испачканные ляписом пальцы. — На одну съемку — минут десять-двенадцать. Принять, усадить, поправить, навести, снять, перезарядить, принять плату, выдать расписку на получение готовой пластины. Значит, если со светом повезет — под тридцать удачных пластин. Плюс закладываемся на гостей, которым нельзя отказать, и различные непредвиденные случаи — итого около сорока пластин. Подготовить их я смогу. Но, если публики будет много, а количество снимков ограничено — нужна предварительная запись. Или билеты.

— Софьюшка могла бы помочь с записью, — вставила Варвара Петровна голосом человека, придержавшего дверь ногой. — У нее прекрасный почерк.

— Благодарю, тетушка, — ровно ответила Вересаева, — запись будет вести Карл Генрихович.

Господин Вересаев кашлянул и посмотрел в окно.

— Значит, предварительно вы согласны, — сказала я. — Тогда давайте условимся о деньгах.

Варвара Петровна едва заметно скривилась, будто я сказала нечто неприличное. Екатерина Павловна не обратила на это внимания.

— Пластина десять на двенадцать, одиночный портрет — три рубля, групповой — четыре. — В ее голосе прорезались те же ноты, как когда она командовала мне «шаг влево». — Получается…

— Я не стану просить вас работать даром, Екатерина Павловна, — перебила я. — Пластины, серебро, ваш труд и труд Карла Генриховича стоят денег, и немалых. Я предлагаю так: десятая часть выручки — в пользу приюта, остальное ваше.

— Десятая? — Вересаева нахмурилась. — Анна Викторовна, это же благотворительная ярмарка. Я думала…

— Вы думали отдать все. — Я покачала головой. — Щедрость — прекрасное качество, но я не хочу вас разорять. Подумайте сами: обычный человек делает фотографию хорошо если пару раз в жизни. Мне же нужно, чтобы ваш кабинет работал и на следующей ярмарке, и через год. Признаться, я рассматриваю светопись больше как способ привлечь внимание платежеспособной публики, чем как основной источник дохода.

— Аттракцион, значит, — хихикнула она. — Что ж, можно сделать по-другому. Десять процентов с моей обычной платы плюс благотворительная надбавка пятьдесят копеек со снимка. Переплатить полтину на доброе дело не грех. И тогда я смогу пожертвовать вполне приличные рублей двадцать пять, а то и больше. Только обязательно укажите это в объявлении, чтобы не выглядело, будто я торгую на благотворительности.