Книга Попечительница, страница 188 – Наталья Шнейдер

— Я никому не скажу.

— В карточной сидит Генрих Иоганнович, городской врач. Сегодня он измеряет давление. Но после ярмарки вы можете рассчитывать на его деликатность.

Она посмотрела на меня так, будто я протянула ей пустой конверт «Аллегри».

— Благодарствуйте, — сказала она и отошла.

Пожалуй, поездка в имение становится все более насущной. Пока я разбираюсь с приказчиком, новые сплетни как раз затмят нынешние.

В карточную я добралась к середине дня. У дверей стояла очередь: дамы, двое пожилых господ, молодой купец с женой. Дамы делали вид, будто зашли случайно. Господа делали вид, будто сопровождают дам. Я постучалась.

— В порядке очереди, господа, — донеслось изнутри.

— Я только спросить. — Я просунула голову внутрь.

— Милостивая государыня, Анна Викторовна, — укоризненно проговорил Генрих Иоганнович. — Вы смущаете даму.

— Ничуть я не смущена. — Немолодая дама с красными прожилками на щеках улыбнулась мне, поправляя рукав. — Доктор сказал сто восемьдесят и сто десять. Что это значит?

Это значит, что вам надо меньше налегать на соленое, побольше двигаться и крайне желательно сбросить фунтов двадцать. Но сказать такое вслух означало бы начать врачебную практику прямо сейчас — а я не собиралась этого делать.

— Мы пока не знаем, — терпеливо произнес доктор. — Нигде в мире пока нет такого прибора.

Дама довольно улыбнулась и спрятала сертификат о давлении в ридикюль.

— Если позволите, я записал бы ваш возраст и есть ли у вас какие-то жалобы на здоровье.

Возраст дама занизила на десять лет, жаловалась на одышку и тяжесть в голове. Я посмотрела на туго перетянутую талию и подумала, что не уверена в причине одышки. Но меня опять же никто не спрашивал.

— Анна Викторовна, с вашего позволения, — сказал Генрих Иоганнович.

— Конечно, — кивнула я, откланиваясь.

Когда появился Андрей, по залу прошла волна. Разговоры сперва стихли, потом вспыхнули с новой силой. Дамы оборачивались, поправляя юбки, мужчины кланялись. Губернатор пообщался с Корсаковым, перекинулся парой слов с купеческим старостой, позволил окружить себя дамам комитета и только после этого добрался до меня.

— Все идет на удивление хорошо, — сказала я.

Он приподнял бровь.

— Вчера ты говорила, что все готово. Так почему тебя это удивляет?

— «Готово» и «идет хорошо» — разные вещи, тебе ли не знать.

Он сжал мои руки, улыбаясь, и я не удержалась от ответной улыбки.

— Вересаева повторила свое предложение насчет портрета, — сказала я. — Ты не против?

Он помедлил.

— Ты действительно этого хочешь?

— Очень, — призналась я. — Но если ты…

Он улыбнулся, и от этой улыбки у меня перехватило дыхание, как у девчонки.

— С радостью. Прямо сейчас?

Я посмотрела на часы.

— Через полчаса. Я обнаглела настолько, что попросила у нее предварительную запись, не спросив тебя.

— Я не считаю это наглостью. — Он погладил мои пальцы. Немыслимая вольность на публике. — Тогда покажешь мне, где здесь что?

Я кивнула.

Мы ходили от стола к столу, губернатор раскланивался с дамами, купцы кланялись ему, некоторые — теряя дар речи от чести быть представленными самому губернатору.

У одного из столов Андрей задержался. Перебрал несколько серебряных вещиц, одну начал разглядывать.

— Что это? — полюбопытствовала я.

Он протянул мне странную штуку, в которой сочетались серебряный свисток, пара бубенцов и коралловый стержень. Бубенцы мелодично зазвенели.