Книга Кощею не нужна невеста!, страница 27 – Тори Тотори

Она делила с ним избу уже несколько дней, но ни разу не слыхала, чтобы он ворочался или храпел. Когда изба гасила лучины, все домочадцы укладывались спать по своим местам, и слышно было только как скрипнула лавка хозяина. Утром, когда Злата вставала, постель его уже заправлял домовой, а Кощей то гремел ведрами у колодца, то выгуливал коня, то что-то чинил во дворе. Ночью же, сколько Злата ни прислушивалась, от него не слышно было ни вздоха.

Осторожно поднявшись с постели, она на цыпочках подошла к пологу. Выглянув, Злата осмотрела половину Кощея и тихонько подкралась к его лавке. Лежа на спине поверх одеяла, в одних штанах, сложив жилистые руки на животе, он был похож на мертвеца. Лишь мерное дыхание едва заметно вздымало широкую грудь. На груди серебрился длинный изогнутый шрам.

В детстве она слышала от братьев о страшном Князе Тьмы, что безответно влюбился в богиню смерти, вынул свое сердце из груди и поднес ей, но она все равно отказала ему. Быль или небыль?

В свете луны его кожа не искрилась, как русалочья, не переливалась жемчугом, а была похожа на беленый пергамент. Казалось, если дотронешься, она зашуршит под пальцами. Потемневшие ногти чудились угольками на белых пальцах. Такие ногти она видела у коваля Евсея. Братья сказывали, что отбил Евсей себе все пальцы молоточками, когда серебряные гривны мастерил. Пугали Златку, что тоже мечтала кузнецом стать. Но руки Кощеевы не походили на натруженные руки умельцев. Длинные пальцы были ровными и гладкими, с тонкими синеватыми жилками. Почти что девичьими, только больше златиных раза в три.

Волнистые белые волосы были заплетены в две косички, что лежали по плечам. Едва не хихикнув, Злата закрыла ладонью рот и согнулась пополам. Кто ж ему их заплел? Неужто сам? Успокоив клокотание в груди, она выпрямилась и всмотрелась в его худое лицо. Без бороды, оно казалось совсем молодым, только немного уставшим. Брови не кустились, как у старцев, а морщинка меж ними теперь разгладилась. Днем он хмурился и казался Злате намного старше. Видать потому его древним дедом и почитали среди людей, что он седой совсем был да волком глядел. Сейчас глаза его были закрыты и темно-серые ресницы в полумраке казались почти черными.

Злата вспомнила его взгляд и поежилась. Глаза у него, что лед осенний — серые, промозглые, колючие. Из-под седых нахмуренных бровей они полосовали, как стальные кинжалы. Не могла Злата смотреть в эти глаза больше мгновения. Да и чего ей смотреть?

За печкой послышался шорох и она со страху присела. Где-то в лесу ухнула сова. Домовой сопел на полатях, иногда тихонько всхрапывая. Выждав, Злата поднялась и на цыпочках поспешила к себе. Только на миг показалось, что по спине пробежались крохотные ледяные иголочки. Она обернулась, но Кощей все так же неподвижно лежал. Только одна рука теперь покоилась вдоль тела.

Пробравшись за свой полог, Злата села на постель, прижимая руки к груди. Сердце заходилось, неровно стуча об ребра. Она с трудом вдохнула, прислушиваясь к шорохам и сопению. Белёнушка потянулась на подушке, широко зевнула и перебралась на колени Златы. Поглаживая белую шубку мыши, девушка посмотрела в окно. Надысь стоял у плетня, опустив гривастую голову и изредка дергал хвостом. В лунном свете шкура кощеева коня переливалась, как мокрая, и слегка мерцала. Был ли конь князя тоже волшебным? Вдруг Надысь повернул голову и сверкнул глазами, как лазоревыми звездами. Злата схватила мышь, шмыгнула под одеяло и накрылась с головой. И как эти несколько дней удавалось спать спокойно?