Книга Графиня Оболенская. Мосты в будущее, страница 71 – Айлин Лин

Гость нервно провёл ладонью по колену.

— Ещё и об этом я хотел спросить. А что, если эта выскочка Оболенская тоже представит проект?

— Полагаете, представит?

— Судя по тому, что у неё творится в бюро, вполне может. И ведь непременно выдумает что-нибудь этакое… — и неопределённо повертел ладонью в воздухе. Резко нагнувшись вперёд, понизил голос до заговорщического шёпота: — Потопить её? Проекты, конечно, подаются анонимно, но выяснить, какой принадлежит графине, можно. А уж повод отклонить работу…

— Ни в коем случае! — резко остановил гостя седовласый.

Посетитель осёкся, опешив от неожиданности. Хозяин кабинета, громко захлопнув папку, отодвинул её в сторону.

— Никаких препятствий Оболенской не чинить.

— То есть пусть участвует? — осторожно уточнил собеседник, ничего не понимая.

— Более того, необходимо, чтобы она этот конкурс выиграла.

В бюро одуряюще пахло кофе, рот мигом наполнился слюной. Аграфена Тихоновна, всё поняв по моему лицу, кивнула и ретировалась, чтобы распорядиться насчёт угощений. Из чертёжной доносились мужские голоса. Я прошла в кабинет Степаниды, постучала и вошла. Подле стола Кузьминичны стоял посыльный с длинным свёртком под мышкой и терпеливо ждал, пока она закончит проверять накладную.

Увидев меня, Кузьминична отложила перо.

— Сашенька, как там Степан Герасимович?

— Стало хуже, пошло нагноение. Николай Васильевич снял часть швов, обработал рану. Надеюсь, всё обойдётся, — ответила я.

— Господи, — перекрестилась она. — А ты сама-то присядь. На тебе лица нет.

Я села на стул и принялась стягивать перчатки. Правая зацепилась за кольцо, и я дёрнула её сильнее, чем следовало.

— Осторожнее, Александра Николаевна, порвёте, — предупредила Надежда Павловна и, забрав у меня перчатки, аккуратно положила их на журнальный столик.

Перед глазами всё ещё стояло перекошенное от боли лицо Руднева. Естественно, наш разговор не мог вызвать нагноения, однако я чувствовала себя так, словно именно из-за меня ему стало хуже.

Посыльный, получив бумагу, поклонился и вышел. Макар подошёл к Степаниде и попросил списки уволенных и переведённых в мебельную мастерскую людей за несколько месяцев.

— Я займусь списками. Изучу всё, что найду здесь, — посмотрел он на меня, — затем съезжу на завод. Вы сегодня больше никуда не собираетесь, Александра Николаевна?

— Нет, сегодня я останусь здесь, — ответила я.

Степанида Кузьминична уточнила у Макара, что именно ему нужно, подошла к шкафу, вынула несколько объёмных папок и передала Еникееву, после чего он, благодарно поклонившись, оставил нас.

— Тебя Глеб Андреевич с утра искал, потом Иван Александрович. Алексей Викторович тоже хотел поговорить, — проворчала Кузьминична, ткнув пальцем в стопку бумаг, лежавших на углу её рабочего стола.

Я посмотрела на эту стопку и тоскливо вздохнула:

— Всё по мосту?

— Да. Частные заказы я разобрала сама, а здесь без тебя никак.

До пятнадцатого августа оставалось меньше десяти дней. Пора браться за работу, которую никто за меня не сделает.

— Пойду в чертёжную к ребятам, — решила я, поднимаясь. — Посмотрим, что у нас осталось.

— Сначала кофе, — напомнила Надежда Павловна.

— Кофе пусть принесут туда, — откликнулась я.

Когда я вошла в чертёжную, сразу же с головой окунулась в атмосферу кипучей деятельности. Разумовский убирал с длинного стола обрезки бумаги, Тарасов, сжав в руке мелок, стоял возле доски, над чем-то сосредоточенно размышляя. Щусев сидел верхом на стуле и что-то горячо объяснял Фомину, а Лидваль раскладывал на столе чертежи.