Книга Графиня Оболенская. Мосты в будущее, страница 37 – Айлин Лин

— Слушаюсь, Ваше Величество.

— Отдельно пошлите неофициальные запросы нашим людям в Берлине, Дармштадте и Лондоне. Мне нужны сведения врачей: как болел Леопольд, отчего умер Фридрих, что происходит с мальчиком Ирены. Поднимите всё, вплоть до счетов за лекарства и фамилий докторов.

— Будет исполнено.

— И найди того мальчишку газетчика, — голос императора стал жёстче. — Узнай, кто дал ему деньги, доберись до отправителя.

— Понял, Ваше Величество, — поклонился Черевин.

К полуночи в Берлин, Дармштадт и Лондон ушли три шифрованные телеграммы. Вельяминов получил приглашение прибыть в Петергоф на следующее утро. Двое офицеров охраны вернулись на Балтийский вокзал и ещё раз расспросили газетчика. Мальчишка уверенно помнил полтину, печатные буквы и толчок возле касс, но человека, положившего конверт ему в карман, он не видел.

Едва мы вышли из операционной, из дальнего конца коридора появился Макар. Он шёл так быстро, что едва не столкнулся с санитаром, нёсшим таз с перевязочным материалом. Впервые видела, чтобы Еникеев настолько потерял самообладание. Надежда Павловна уже убрала вышивание и держала наготове мои перчатки.

— Александра Николаевна, Степан Герасимович нашёлся, — выпалил Еникеев, остановившись передо мной. — Он здесь, в институте.

Я взяла у компаньонки перчатки и не сразу попала пальцами куда следует.

— Что значит — здесь?

Руднев должен был явиться ко мне ещё четыре дня назад, в одиннадцать, как сообщил мне Илья Петрович. Незадолго до назначенного часа от него принесли записку. Степан Герасимович просил дать ему несколько дней: последнее частное поручение оказалось сложнее, чем он рассчитывал, а бросать начатое на середине он не привык. Я согласилась. Человек, который не оставляет прежнего нанимателя ради нового, достоин всяческого уважения и дополнительных очков в моих глазах.

— Как ты его нашёл? — Я натянула первую перчатку, но застёгивать не стала.

— Случайно, — признался Макар, понизив голос. — В квартире никто не открыл. Дворник видел, как Степан Герасимович вчера ушёл, а обратно не вернулся. У прежних сослуживцев его тоже не было. Я приехал сюда доложить вам и ждал возле лестницы. Тут одна из сестёр спросила другую, сменила ли та повязку Рудневу.

— Фамилия могла совпасть, — возразила я.

— Я тоже так подумал, — Еникеев провёл ладонью по подбородку. — Расспросил сестру, она заглянула в приёмный журнал. Степан Герасимович Руднев, пятьдесят лет, седой, шрам возле левого виска. Доставлен ночью с ножевой раной живота.

Надежда Павловна в ужасе прижала пальцы к губам. А у меня вдруг пуговица выскользнула из пальцев.

— Ножевая рана живота… — я обернулась к двери операционной, где остался Склифосовский. — Николай Васильевич только что рассказывал о таком больном. Он сам его оперировал.

Мы помолчали. Я наконец застегнула дурацкую пуговицу.

— Я Руднева ещё не видел, — прервал молчание Еникеев. — Сестра без разрешения профессора к нему не пустила.

— Надежда Павловна, подождите здесь. Макар, иди со мной, — распорядилась я и вернулась в операционную. Склифосовский уже склонился над какими-то другими бумагами из своей бездонной папки, но при моём появлении выпрямился.

— Что-то ещё придумали? — поинтересовался он, предвкушающе сверкнув глазами.