Книга Графиня Оболенская. Мосты в будущее, страница 3 – Айлин Лин

— Этот?

— Я не «этот», — немедленно вскинулся мальчик, приподняв подбородок. — Васькой меня зовут.

— Отныне ты Василий, — невозмутимо сообщил фотограф. — Васька может уронить аппарат, разбить стекло и залить проявитель водой. Василий станет слушать, что ему говорят, и делать в точности.

— А ежели Василий тоже зальёт? — мальчишка прищурился, оценивая противника.

— Получит по рукам. Больно.

— Павел Карлович, — предостерегла я.

— В переносном смысле, Александра Николаевна, — всё так же невозмутимо продолжил он и повернулся к мальцу: — вы утверждаете, что уже умеете пользоваться аппаратом?

— Шнурок дёрнуть, кнопку нажать, ключ повернуть. Чего там уметь?

— Замечательно. Тогда покажите.

Васька схватил «Кодак», навёл на окно и потянулся к кнопке. Павел Карлович молча закрыл объектив ладонью.

— Первый испорченный снимок. Свет бьёт вам прямо навстречу. Вместо улицы получите белое пятно, — и забрал аппарат, после чего повёл нас во двор.

День выдался чудесным. Возле каретного сарая конюх чистил сбрую, Прокофий о чём-то спорил с дворником, а Ангара грызла деревянный обрубок, придерживая его толстыми лапами.

— Фотография начинается не с аппарата, — объявил Павел Карлович. — Она начинается со света. Солнце должно находиться у вас за плечом либо сбоку, а снимаемый человек — стоять на открытом месте. В густой тени ваш «Кодак» практически слеп.

— Человек тоже в темноте плохо видит, — заметил Васька.

— Аппарат ещё хуже. Теперь встаньте сюда, — и поставил мальчика спиной к солнцу, поправил его локоть и заставил поднять «Кодак» на уровень груди.

— Держать обеими руками. Ровно. Не задирать вверх и не клонить вниз, да, вот так. Человек не должен подходить ближе трёх аршин, иначе лицо получится нечётким. А теперь взведите затвор.

Васька потянул шнурок.

— Наведите на Александру Николаевну. Кнопку нажимайте пальцем, не толкайте всей рукой. Дёрнете аппарат, и изображение смажется.

— Я вчера уже снимал Александру Николаевну.

— И, полагаю, дёрнул, — приподнял брови Павел Карлович.

— Ничего я не дёргал! — возмутился Вася.

— Вот когда проявим плёнку, тогда и узнаем, — пожал плечами учитель и закрыл объектив, затем велел Ваське повторить все движения без съёмки. Потом ещё раз. И ещё. На шестом повторении мальчишка начал раздражаться.

— Да чего ж одно и то же?

— Чтобы руки запомнили. После каждого снимка поворачиваете ключ на полный оборот указателя, затем снова взводите затвор. Всегда в одном порядке. Иначе либо дважды снимете на одно место, либо пропустите снимок.

— Не пропущу.

— Все так говорят по первости. С виду легко, а после проявления оказывается, что половина ленты загублена.

На десятом повторении Павел Карлович убрал крышку с объектива и кивнул на Ангару.

— Теперь снимите собаку.

Щенок как раз оставил деревяшку и направился к нам, переваливаясь на больших лапах. Васька опустил аппарат ниже.

— Правильно, — впервые похвалил фотограф. — Снимать надобно на высоте середины предмета. Ждите… Сейчас.

Ангара остановилась, заметив кошку, выходящую из-за угла дома. Подняла голову и навострилась всем телом.

Щёлкнул затвор. Васька тотчас повернул ключ, протянул плёнку и снова потянул шнурок.

— Так?

— Уже лучше.

Следующие несколько дней Васька снимал всех, кто попадался под руку. Прасковью у кухонной двери, Макара возле ворот, Мотю с корзиной белья, лошадей, дворовых ребят, Ангару со всех сторон и даже Прокофия, который сперва ругался, а потом потребовал карточку, чтобы послать дочери.