Книга Графиня Оболенская. Мосты в будущее, страница 9 – Айлин Лин

Присваивать чужую работу не хотелось. И неважно, что самого проекта Кривошеина и Апышкова пока не существовало в природе, в моей истории конкурс объявят только в 1901 году. Здесь же конкурс начался на семь лет раньше. История уже свернула с известного мне пути. Мои ли действия на это повлияли? Я не знаю…

В чертёжной молчали. Щусев смотрел на лист во все глаза. Костович наклонился так низко, что едва не коснулся бумаги кончиком носа.

Я провела прямую линию настила ниже, чем прежде.

— Разводной пролёт встанет на каменных опорах, — продолжила пояснять я, всматриваясь в только что родившуюся схему. — У каждого крыла будет собственная неподвижная ось. Хвосты крыльев с противовесами уйдут в камеры внутри быков, там же разместим цилиндры, насосы и гидравлические аккумуляторы. Значит, полотно можно опустить, а въезды укоротить. Судовой ход останется посередине, и сделаем его шире, чем принято: лоцманы нам ещё спасибо скажут.

— А боковые пролёты? — спросил Разумовский, недоверчиво сощурившись. — Две уменьшенные копии прежней арки?

— Нет, — резко ответил Тарасов и придвинул к себе мой лист. Глаза его засияли азартом. — Если поставить две распорные арки на речные быки, каждая начнёт толкать свою опору к середине. Быки выйдут размером с крепость. Распор надо замкнуть здесь.

Он провёл чёткую линию между пятами первой дуги, по нижнему поясу будущей фермы.

— Затяжкой? — уточнила я.

— Затяжкой, — подтвердил Глеб Андреевич и, смягчившись, посмотрел на меня поверх очков. — Дуга останется, но раздвигать берега уже не будет. Нижний пояс стянет её пяты и примет распор на себя. На опоры передадим главным образом вес.

В итоге от моста Леонардо остались лишь смелость, чистые линии и желание перешагнуть воду большими пролётами. Сам принцип поменялся. Сдаётся мне, именно это и называется компромиссом: когда сохраняешь не всё задуманное и уже бесконечно любимое, а только самое важное.

— Езда понизу, — проговорил Фомин, и виноватое выражение исчезло с его лица. Он взял карандаш и быстро добавил на моём наброске прямой настил по нижнему поясу арок. — Полотно можно опустить до разумной отметки. Смотрите, Александра Николаевна, подходы больше не уйдут далеко в жилые кварталы. Без полувёрстных эстакад и без сноса половины Охты.

— Здесь сделаем полную систему ветровых связей для каждого бокового пролёта, — оживился Веретенников, проведя ладонью над обеими дугами, будто уже видел их в объёме. — А над судовым ходом вообще не будет арки. Подняли крылья и небо открыто до самых звёзд, ни портал, ни раскос мачте не помешает.

Костович оттёр Щусева плечом и постучал трубкой по левому быку. На лице изобретателя проступило неприкрытое довольство.

— Вот! — воскликнул он, широко улыбнувшись. — Вот дом для моих машин! Здесь цилиндры, здесь аккумулятор, сюда насос; противовес вниз, в каменный колодец, трубы в тепле, осмотр с лестницы. Теперь всё сошлось, госпожа инженер!

— Размеры, — напомнил Тарасов, но и у него уголки губ приподнялись в несмелой улыбке. Он взял масштабную линейку и склонился над планом створа. Веретенников называл расстояния, Разумовский записывал. Через несколько минут Глеб Андреевич выпрямился, поправил очки и подвёл первый итог:

— Боковые пролёты выйдут по шестьдесят две сажени, средний разводной — двадцать пять саженей и один аршин. Каждое крыло — двенадцать саженей и два аршина от оси вращения до стыка. Не игрушка, конечно, но и не половина Невы, поднятая на дыбы.