Книга Графиня Оболенская. Мосты в будущее, страница 139 – Айлин Лин

Священник прочёл заключительные молитвы, включая молитву на разрешение венцов, которую теперь совершали в тот же день.

После отпуста мы приложились к кресту.

Отец Павел подвёл нас к иконостасу. Пётр поцеловал образ Спасителя, я приложилась к иконе Богородицы, затем мы поменялись местами. Священник вручил нам венчальные иконы, принесённые Анной Васильевной, поздравил нас, благословил на совместную жизнь и попросил беречь согласие в семье. Певчие запели многолетие.

Я обернулась к гостям.

Мотя плакала, Анна Васильевна прижимала платок к губам. Илья Петрович стоял рядом с ней и широко, счастливо улыбался. Михаил Константинович подошёл первым.

Обнял меня, потом Петра. Хотел произнести поздравление, кашлянул и ограничился коротким:

— Будьте счастливы, дети.

Меня передавали из рук в руки, целовали, обнимали, плакали, поздравляли, желая долгой, счастливой жизни.

Колокола зазвонили, когда мы спускались с крыльца.

У экипажа нас догнала Мотя.

— Сначала фату поправим, — распорядилась она, не давая мне сесть.

— Дома поправишь, — попробовала возразить я.

— Дома не до того будет, стой спокойно.

Пётр терпеливо ждал, придерживая дверцу. На его правой руке поблёскивало серебряное кольцо. Я протянула к нему ладонь. Он взял её в свою и поцеловал мне пальцы.

— Ну здравствуй, жена, — произнёс он негромко.

Я не сразу смогла ответить, совладав с эмоциями, шепнула:

— Здравствуй.

Мотя наконец осталась довольна фатой и позволила нам сесть. Пётр помог мне устроиться, сам занял место рядом. Язык колокола ударил снова, и лошади тронулись, звякнув упряжью.

* * *

Столы накрыли в большой зале. День выдался тёплым, и двери на террасу оставили открытыми. Прасковья превзошла саму себя. К бульону внесли кулебяку, встретив её одобрительными возгласами. Следом подали окскую стерлядь, а за ней жаркое из дичи.

Первым поднялся дядя. Он долго держал бокал, собираясь с мыслями, потом махнул рукой.

— Николай с Натальей были бы счастливы. Больше мне сказать нечего. За молодых!

Зазвенело стекло. Звонарёв, сидевший возле Ильи Петровича, украдкой промокнул глаза салфеткой.

— Горько! — гаркнул Василий с другого конца стола.

Княгиня Долгорукова неодобрительно поджала губы, однако её сын только шире улыбнулся. Зина дёрнула мужа за рукав, но было поздно: клич подхватили архитекторы, и громче всех Щусев.

Пётр повернулся ко мне и улыбнулся:

— Придётся уважить гостей, Александра Николаевна.

Он коснулся моей щеки и поцеловал в губы. Я успела почувствовать вкус шампанского, прежде чем мы отстранились под одобрительные возгласы гостей. И пусть поцелуй вышел коротким, зато щёки у меня горели ещё долго.

Тосты следовали один за другим. Костович пожелал нам семейной жизни без поломок и долгого хода. Степанида Кузьминична, раскрасневшись от шампанского, призналась, что в первый день нашего знакомства сочла меня сумасбродкой и до сих пор не уверена, что ошиблась. Дядя расхохотался и поднял бокал, соглашаясь с Кузьминичной.

К вечеру с террасы потянуло прохладой. Двери затворили, за окнами зажгли фонари. В гостиной Зина села за рояль, и Маша уговорила Фомина потанцевать.

Я поймала на себе взгляд Моти. Няня, замерев у дверей, едва заметно мне кивнула. Пока гости собирались возле танцующих, я наклонилась к Петру.