Книга Графиня Оболенская. Мосты в будущее, страница 136 – Айлин Лин

Громовым отвели две соседние комнаты внизу, чтобы Илье Петровичу не приходилось подниматься по лестнице. Зину с Василием поселили окнами в сад. Маша обосновалась возле меня, старших Долгоруковых устроили в восточной части дома. Для остальных открыли флигель.

Степанида Кузьминична приехала раньше всех и составила для гостей удобный и продуманный порядок размещения. Аграфена Тихоновна ведала доставками. Прасковья прибыла на день раньше и захватила кухню.

Вчера за ужином я попыталась сосчитать гостей и сбилась.

Кербедз прислал поздравление и небольшую икону. Дорогу до Орловской губернии ему было не осилить. Николай Васильевич тоже не смог выбраться из клиники.

Все остальные приглашённые смогли вырваться в Покровское.

Я отошла от окна и посмотрела на конверт, лежавший на столике. Взяв его в руки, перечитала в который раз. В послании значилось, что мне дозволяется после вступления в брак с Петром Ильичом Громовым именоваться Громовой-Оболенской.

Неделю назад, впервые прочитав эти строки, я крайне удивилась, поскольку была уверена, что мне ничего подобного не позволят, ведь род Оболенских не пресекался. К пакету приложили короткую записку, гласившую, что дело рассмотрели особым порядком. Вот и всё объяснение. Разрешение касалось меня, Пётр же оставался Громовым.

— Тебя это точно не задевает? — спросила я его позже.

— Саша, я составлял прошение. Было бы странно обидеться на собственную работу, — ответил он, улыбаясь, а я снова подумала, как же мне с ним повезло.

Я убрала конверт с письмом в шкатулку. У священника уже имелась заверенная копия, Пётр об этом позаботился.

В дверь заглянула Варя.

— Мария Романовна спрашивают, можно ли войти.

Ответить я не успела, Маша уже появилась за её плечом.

— Саша! Какая ты красивая, глаз не отвести! — Подруга остановилась посреди комнаты и улыбнулась. — Дай-ка на тебя посмотреть, полюбоваться!

Пришлось повернуться сначала в одну сторону, потом в другую. Маша поохала, поахала, затем обошла меня кругом, присела, проверяя, не завернулась ли отделка на подоле и поднялась.

— Всё в порядке, — вынесла вердикт она.

— И слава богу! — выдохнула я вполне искренне.

Машка подошла к кровати и взяла фату. Следующие минуты я провела перед зеркалом. Няня укрепляла гребень, Маша придерживала фату, Варя расправляла складки за спиной. Померанцевые цветы оказались скромнее, чем я ожидала, и невысокий венок мне вовсе не мешал.

— Сашенька? — Мотя положила ладонь мне на плечо, заметив мою молчаливость. — Не волнуйся так, всё будет хорошо.

— Знаю… — улыбнулась я ей.

Няня поцеловала меня в лоб, стараясь не задеть причёску, и отошла за перчатками.

Михаил Константинович ждал в малой гостиной. Парадный сюртук сидел на нём безупречно. При моём появлении дядя встал.

— Сашенька… — голос его дрогнул, и он смолк.

Я подошла к нему, протянула руки. Он взял их, отступил на полшага, чтобы рассмотреть меня получше, и шумно выдохнул.

— Ох и хороша… Ты сейчас очень похожа на свою матушку, — в его глазах блеснули слёзы.

На столе за его спиной стояла Казанская икона Божией Матери в серебряном окладе. Её принесли из родительской спальни накануне. Мотя положила на пол подушку, и я опустилась перед дядей на колени. Он поднял образ и трижды осенил меня крестом, дал приложиться к иконе, и я поцеловала ему руку. Дядя явно хотел что-то сказать, но голос снова подвёл. И тогда он просто поднял меня и обнял, не выпуская несколько секунд.