Книга Драконова Академия. Книга 5, страница 117 – Марина Эльденберт

В последнее время все получалось либо зло, либо безразлично. Его бросало в эти две крайности, из одной в другую, и он сам временами не понимал, как с этим справляться. Внутренняя тьма бесновалась, скрывать ее становилось все сложнее, и чем это все могло кончиться, одной Тамее известно.

— Как ты вообще добилась того, чтобы тебя сюда пустили? – Рядом с сестрой тратить время на рычание на надсмотрщиков не хотелось.

— Это не я. Это Сезар.

Имя брата прозвучало как пощечина.

— Надеюсь, он не надорвался и теперь гордится своим поступком, – выплюнул Люциан.

— Люци, – Нэв привстала на цыпочки коснулась ладонью его щеки, – он очень переживает.

— Как сдохнет от переживаний, сообщи.

Сестра не поддалась на провокацию.

— А ты колючий, – сказала она. Потрогала его подбородок и улыбнулась.

Временами Люциан забывал побриться. Какое-то время назад он вообще ходил с бородой, пока не увидел свое отражение в зеркале. Очень похожее на отца. После этого бороду он больше не отпускал.

— Есть такое, – ответил он.

— Во всех смыслах. – Нэв взяла его за руку и потащила к окну. – Тебе же раньше нравилось смотреть на снег.

Люциан бросил равнодушный взгляд на заснеженный лабиринт.

— Да. Красиво.

— Очень. Как же я все-таки по тебе скучала! – Она снова порывисто его обняла, а потом прошептала одними губами, так тихо, что он сам едва разобрал. – Скоро ты сможешь отправиться в путешествие.

Сердце пропустило удар, он даже отстранился, чтобы заглянуть сестре в глаза и найти в них – что? Подтверждение собственным мыслям? Но Нэв уже снова выглядела беззаботной, и только пробормотала:

— Было бы здорово, если бы нам с тобой разрешили погулять, правда?

Соня

Беременность протекала на удивление хорошо. Случившегося с ней в ночь страшного бала больше не повторялось, и Соня искренне радовалась этому. Она сейчас радовалась каждому мгновению спокойствия, каждой хорошей новости. Каждой удаче. В каком-то смысле удачей стало то, что она носила фамилию Драконова в прошлом. В девичестве.

Потому как кому еще, если не ей, вернуться в родительский дом, поссорившись с мужем? Кому еще, если не ей, заходить в кабинет к отцу почаще? Когда его нет дома, когда есть, чтобы «поговорить». Кому, если не ей, слушать, смотреть, наблюдать. От нее сейчас зависело как никогда многое, особенно когда кажется, что ни словом, ни делом не можешь помочь.

Когда Сезар сказал, что Драконов с наибольшей вероятностью связан и с гибелью супругов Ларо, и с Ниихтарном, первое, что она сделала, это сказала:

— Я возвращаюсь домой.

Сезар не понял, а вот Женевьев поняла сразу.

— София, это может быть опасно, – сказала она.

— Я не София. Я Соня, – ответила Соня, глядя ей в глаза. – Я тоже иномирянка. И, если уж говорить об опасности, я выжила после перемещения в Дарранию. Выживу и теперь. Другого выбора у меня просто нет.

Вот так просто и без затей она призналась Женевьев в том, кто она такая. Раньше сама бы себе покрутила пальцем у виска, но если кто-то и был достоин правды, то это Женевьев Анадоррская. Одна из самых смелых женщин, которую Соня знала.

Сезар попытался возразить, что это может быть опасно, что Драконов не остановится ни перед чем – но Соня перебила его коротким:

— Это моя жизнь, и решать мне.

К слову, об этом: решение сообщить Женевьев правду стало одним из лучших, у нее словно гора с плеч упала. Выдавать себя не за того, кем являешься, особенно рядом с той, кто поселил тебя у себя без каких-либо условий и оговорок, кто бесконечно тебе доверяет – ну такое себе.