Книга Попаданка. Мой гарем — мои правила, страница 8 – Вика Пламя, Алёна Червоная

— А если женщина не хочет? — спросила я. — Если она не хочет причинять боль?

Эльф поднял голову. В его глазах была тоска. Такая глубокая, что у меня защемило в груди.

— Тогда она теряет магию, — сказал он. — Медленно, но верно. И становится слабой. А слабых женщин в этом мире убивают. Или отдают в рабство. К другим женщинам. Более сильным. — Он помолчал. — Ваша предшественница была сильной. Очень сильной. Она убила троих рабов за месяц. Мы были следюими. Она умерла от… — он запнулся, — от несчастного случая. Упала с лестницы. Вы заняли её место. Так бывает. Когда женщина умирает, её тело занимает другая душа. Из другого мира. Если повезёт.

Я смотрела на него. На его белые волосы, на серебряные глаза, на тонкие губы, которые дрожали. И понимала, что он не врёт. Что всё это — правда. Что я действительно попала в другой мир. В тело графини. В мир, где боль — это топливо. Где доброта — это смерть.

— Почему ты мне это рассказываешь? — спросила я. — Ты мог бы соврать. Мог бы использовать меня. Я ничего не помню. Я беспомощна.

Эльф чуть улыбнулся. Горько. Как в первый раз.

— Потому что вы не такая, — сказал он. — Вы ударили рыцаря. Один раз. И остановились. Прежняя графиня не остановилась бы. Она била бы до тех пор, пока он не потерял сознание. А потом продолжила бы. Вы — другая. Я не знаю, чем это кончится. Но я хочу знать. Поэтому я говорю вам правду.

Я молчала. В комнате было тихо. Только слышно было, как орк сопит в углу, да рыцарь изредка морщится, когда повязка натирает рану.

— Что будет, если я не стану Госпожой? — спросила я.

Эльф долго смотрел на меня, потом сказал:

— Вас убьют. Через неделю. Может, через две. Соседние графини почувствуют, что вы слабы. Они придут. И заберут всё. Замок. Земли. Нас. — Он помолчал. — А нас… нас либо убьют, либо продадут. В тот самый публичный дом. Потому что мы — рабы сильной госпожи. Мы привыкли к боли. Мы не сломаемся сразу. А это… это ценится.

Я закрыла глаза. В голове было пусто и страшно. И ещё что-то — злость. На себя. На мир. На то, что я оказалась здесь среди этих троих, которые смотрели на меня как на единственную надежду.

— Я не могу, — сказала я. — Я не могу бить людей. Я не могу причинять боль. Я не такая.

— Вы уже ударили, — сказал эльф тихо. — И не один раз. И вы остановились. Это больше, чем могла бы сделать любая другая на вашем месте. — Он помолчал. — Госпожа, я не прошу вас быть жестокой. Я прошу вас быть умной. Есть разница.

Я открыла глаза. Посмотрела на него.

— Какая?

— Жестокость — это когда ты бьёшь, потому что тебе нравится, — сказал он. — Ум — это когда ты бьёшь, потому что иначе не выжить. Вы можете не любить это. Вы можете ненавидеть это. Но вы должны делать это. Иначе мы все умрём.

Он встал с колен. Подошёл к рыцарю. Тот сидел на полу, привалившись спиной к стене, и смотрел на меня. В его глазах больше не было ненависти.

— Она не станет, — сказал рыцарь хрипло. — Посмотри на неё. Она трясётся. Она не сможет. Мы умрём.

— Замолчи, — сказал эльф.

— Нет, — рыцарь поднял голову. — Она должна знать. Если она не сможет — нам конец. Я не хочу умирать в том доме. Я лучше убью себя сам. И её. И тебя. И орка. Всех. Лучше смерть, чем позор.

Он сказал это спокойно, как факт. И я поняла, что он не шутит. Что он действительно предпочтёт убить всех, включая себя, чем попасть в публичный дом для мужчин.