Онлайн книга «В сети с мажором»
|
— Дуру из себя не строй! Телефон, который тебе дала Сафитова! — рявкает он, потеряв самообладание. А я так пугаюсь, что тоже ору в ответ: — Нет его у меня! — Думай, думай, думай… — Украли его! Или потеряла… не знаю, но у меня его нет! Если он сейчас меня обыщет… нет! Ни в коем случае нельзя. Поэтому, вскочив с дивана, хватаюсь за подол платья и поднимаю его до критической отметки, провоцируя отца. — Обыскивать будешь⁈ У меня сердце дрожит в горле. Он же может… Его лицо кривится в пренебрежительном оскале. — Села на место, клоунесса! Опускаю подол, оставляя дрожащие руки вдоль тела, чтобы он не заметил карманов. Сжимаю кулаки до онемения в пальцах. Грудь вздымается от порывистых вздохов, внутри кипит, обжигает и нарастает волной вверх прямо к горлу, носу и глазам. Не сажусь, но и не психую, как хотелось бы. С трудом сдерживаю слезы. Отец это видит и бесится еще сильнее, нервно ерошит короткий ежик волос, выдыхает шумно и опять прибивает меня тяжелым взглядом. — То есть хочешь сказать, что ты не знаешь, почему телефон перестал отсвечивать в районе зоны? Мамочки… В груди схватывает от боли, адреналин ударной волной бьет в голову. — Понятия не имею, — выдаю уже без прежнего энтузиазма и ругаю себя за эту оплошность. А отец ловит каждый мой вздох, как детектор лжи. — Тогда где же ты была? — уничижительно вскидывает бровь. «Никогда! Никогда не скажу тебе!» — рвется из меня, как птица из клетки. — А это имеет значение? — Ну ты деловая, деловая девчонка, — мрачно усмехается он, но это мнимое веселье, и вот он уже зло дергает челюстью, опять хлопая ладонями по столу. — Значение имеет. Я хочу знать, к кому моя дочь сорвалась без оглядки, опозорив меня перед значимыми людьми⁈ Ну я же говорила! Не за меня он переживал, а выбесился просто от моей выходки и все. За нее же теперь перед самими Голицыными надо оправдываться! А мне что останется⁈ Лучшая защита — это нападение. Другой у меня и нет. — К кому⁈ А может, я просто… — истерично взмахиваю руками, — просто сорвалась, потому что тошно от твоих Голицыных! — То-о-ошно тебе? — ехидно так. — А че ж ты свою мордашку марафетила? Или, думаешь, здесь одни идиоты вокруг тебя⁈ «Да!» — хочется крикнуть мне, но я проглатываю колкость и выдаю другую. — Захотела и намарафетила! — Последний шанс, Николлета. — Мне нечего тебе сказать! — шиплю в сердцах. Отец склоняется и трясет пальцем перед моим носом. — Месяц! Месяц ты не выйдешь из своей комнаты! Ни телефона! Ни ноутбука! Ни интернета! — Может, еще и без еды? — обижено вырывается из меня. — Ну, — подбородок дрожит, голос ломается, — чтоб наверняка! Лицо отца багровеет. — Два месяца! — Да хоть год! Лишь бы ни тебя, ни твоих Голицыных не видеть! — срываюсь на крик и отшатываюсь от отца от греха подальше. Он дышит, как бык, глаз дергается, а рука дрожит, указывая на выход: — Пошла вон! Мерзавка неблагодарная! — С удовольствием! — надломленно отмахиваюсь от его грубости и сбегаю прочь. В комнате захлопываю за собой дверь, глотая рыдания, спешу в туалет и закрываюсь там, судорожно доставая телефон из кармана. Дерганно включаю его. Кусая палец, жду, когда этот старый тормоз загрузится. Набираю номер подруги и, набрав полную грудь воздуха, судорожно выдыхаю и прижимаю мобильный к уху. |