Книга Осень со вкусом кофе. Коллекция уютных историй, страница 44 – Софья Ролдугина

В горле у Ивы встал комок; глазам сделалось горячо.

— Ой… А вы…

— Да уж много времени прошло, ты так не впечатляйся, – ответила Наташа, кривовато улыбаясь. Так, что стало ясно: сколько бы времени ни прошло, а всё равно болит. – А тогда я поверить не могла. Как это, спрашиваю, и мама, и папа? Разве так бывает? Оказалось, что бывает. Ехали куда-то на машине по серпантину, а к вечеру ударил мороз, дорога обледенела. Они и вылетели. Я, конечно, первым самолётом домой… Похоронила их, а потом совсем другая жизнь пошла. Не до учёбы стало, – виновато добавила она. – Машка маленькая была совсем, а я вроде как уже взрослая. Кому её воспитывать вместо отца и матери? Только мне. Пришлось крутиться. С магазином бы я сама не справилась, так нашлись люди, которые его у меня перекупили. Задешево, конечно, но что делать? Кое-как я перебивалась. И шила на дому, и полы мыть ходила, и на складах дежурила. А потом ко мне посватался хороший парень, ну я и согласилась. Вместе всё легче, – добавила она, словно оправдываясь.

Тыквы-чашки давно опустели; ужасно хотелось пить, но буднично попросить сейчас чаю было бы кощунством.

— Вы его не любили? – рискнула задать вопрос Ива.

Отчего-то это казалось ужасно важным.

— Ну как не любить, любила. Мы двоих детей воспитали… Если с Машкой считать, то троих, а чего б её не считать? И только об одном я всегда жалела, – тихо продолжила Наташа. – Что я перед Алёной не извинилась. Просто… не знаю, как объяснить. Тогда моя судьба словно раздвоилась. Раскололась! И на одной половине осталась весёлая студенческая жизнь, друзья. А на другой – жизнь настоящая… – Наташа вздохнула снова. – Не то чтоб я надеялась что-то изменить и хоть частично вернуть себе ту, неслучившуюся жизнь… Ту, где я красилась в рыжий цвет, пропускала лекции и горя не знала. И вдруг появляется это письмо. А Тыковкой меня называла только Алёнка.

Она взяла конверт. Глянула на просвет… а потом одним лёгким движением вскрыла его: послышался лёгкий треск, и рассохшийся клей осыпался – так, что сама бумага осталась целой.

Так, словно письмо ждало именно этих рук.

Само послание оказалось коротким, всего с десяток строк. Наташа-Тыковка перечитала его не раз и не два. Она не плакала, нет; но взгляд у неё словно бы становился светлее и разглаживались тревожные лучики морщин вокруг глаз.

— Ива, вы сказали, что работаете на почте, да? – сказала она наконец.

— Ну… да?

— А вы сейчас туда ведь пойдёте? – Наташа дождалась кивка и поднялась. – Тогда я быстренько напишу ответ, переоденусь и пойду с вами. Хочу отправить сегодня. Мы ведь успеем?

Ива задумалась.

— Ну, мы до шести работаем, так что, наверное, да. А завтра мы закрыты, потому что шторм… Погодите, а вы кому хотите писать? Это письмо… – Голос дрогнул. – Оно действительно от Алёны, да? Взаправду? От вашей подруги?

Улыбка у Наташи стала мечтательной.

— Алёна, оказывается, и не сердилась на меня. Наоборот, волновалась. Как узнала в деканате, что случилось, сразу же попыталась меня найти, даже упросила дать мой адрес… Написала, что, мол, понимает: мне сейчас не до того. И попросила потом – когда бы это «потом» ни настало – ей ответить. Адрес свой оставила…

«Двадцать лет прошло, – подумала Ива, ошеломлённо. – Двадцать лет. Это больше, чем я живу на свете».