Книга Ягодка для двух мажоров, страница 50 – Тома Глуб

Я смотрю на звезды над рекой, на далекий силуэт недостроенного пока лагеря, темнеющий на другом берегу, на два родных, любимых лица рядом со мной.

— Спасибо вам, — говорю я, чувствуя, как к глазам подступают счастливые слезы. — Что оба выбрали остаться. Даже когда было бы, наверное, куда проще все бросить и уехать обратно в привычную столичную жизнь, забыв это лето как случайное приключение.

Где-то вдалеке еще слышны обрывки гармошки и смеха с уходящей по домам деревни, где-то ухает сова в дальнем лесу, а мы сидим втроем у догорающего костра, держась за руки, и я думаю, что вот оно — начало настоящей истории, а вовсе не ее конец, как могло бы показаться со стороны.

— Мам говорила сегодня, — вдруг тихо произношу я, вспоминая обрывок разговора, который случайно подслушала днем, — что готова уже сама всем в сельсовете рассказывать, какие у нее замечательные зятья. Хотя месяц назад грозилась выгнать вас обоих со двора.

— Зятья, — довольно тянет Рома, будто пробуя слово на вкус. — Мне нравится, как звучит. Официально, солидно.

— Рано радуешься, — фыркает Глеб. — Официальным зятем еще нужно стать по-настоящему, а не просто на словах. У меня, между прочим, кольцо для тебя уже присмотрено, ягодка, просто момент подходящий выбираю.

Я замираю, глядя на него широко раскрытыми глазами, а Рома с деланым возмущением толкает его в бок:

— То есть ты уже все решил без меня? Нечестно, мы вроде как на равных тут в этой истории!

— Значит, будет два кольца, — невозмутимо отвечает Глеб, и в его серых глазах в свете костра пляшут те самые знакомые черти. — Никаких проблем, ягодка у нас одна, а твоей любви на двоих вполне хватит.

Я смеюсь сквозь неожиданно подступившие слезы, обнимая их обоих разом, и думаю, что, пожалуй, впервые в жизни абсолютно, безоговорочно, до кончиков пальцев счастлива именно такой, какая есть — со всеми сложностями, пересудами и совершенно нестандартной, но такой настоящей своей семьей…

Пять лет спустя

Деревня встречает нас все тем же густым летним звоном цикад — только теперь я не тащу трехлитровую банку сметаны через два двора, а веду за руку сразу двоих: дочку Соню, которая тут же вырывается и несется к курятнику с восторженным криком «бабушка, бабушка, ты где⁈», и серьезного не по годам двухлетку Тимошу, который степенно семенит следом, стараясь не отстать от старшей сестры, но и не уронить достоинства бегом.

— Осторожно, кур не пугай! — кричит вслед мама — уже давно не строгая начальница сельсовета с прямой, будто натянутой спиной, а самая обычная, немного расплывшаяся от бабушкиного счастья женщина, вечно сующая внукам гостинцы прямо с порога.

Мы никогда не выясняли, кто из детей чей… Ни разу, ни на одну секунду это не стало темой отдельного разговора между нами — потому что для нас троих, да и для всей нашей большой, разросшейся за эти пять лет семьи, это давно перестало иметь хоть какое-то значение. Глеб — папа для обоих детей. Рома — также папа для обоих. И дети, кажется, даже не подозревают, что для кого-то в этом мире это вообще могло бы быть вопросом, требующим ответа.

Лагерь за рекой давно разросся — там теперь два полноценных корпуса с настоящими душевыми, своя баскетбольная площадка с профессиональным покрытием, футбольное поле и даже небольшой скалодром, который Рома выбил через спонсорский контракт с одним из своих бывших клубов. По стенам администраторской развешаны фотографии выпусков за все пять лет работы — сотни детских лиц, счастливых, загорелых, с медалями и грамотами.