Книга Ягодка для двух мажоров, страница 43 – Тома Глуб

— Приехали проверить перевоспитание, — говорю я обреченно. — Именно сегодня. Именно сейчас. Как всегда, идеальное чувство времени…

Маша

Два огромных мужика в дорогих костюмах, две усталые с дороги физиономии и одна очень взволнованная Лена, которая первой замечает нашу компанию, застывшую за накрытым столом посреди прерванного ужина, и всплескивает руками так, будто увидела привидение.

— Мы решили проверить, как продвигается перевоспитание, — сухо объявляет отец Глеба, переступая порог и оглядывая двор, огород и, наконец, меня — все подряд, с тем самым выражением, с каким, наверное, оценивают проблемный актив перед покупкой, прикидывая, стоит ли он вложенных денег. — Судя по всему, вовремя.

Мама встает из-за стола, машинально приглаживая волосы, и на ее лице отражается целая гамма чувств — от растерянности до внезапно проснувшегося хозяйского инстинкта, требующего немедленно накрыть стол на дополнительных гостей.

— Проходите, — говорит она сдержанно. — Раз уж приехали, садитесь. Как раз ужинаем.

Следующие полчаса — это, пожалуй, самое неловкое застолье в истории. Отец Ромы хмурится так, что его густые брови сходятся в одну сплошную линию, разглядывая нас троих поочередно, будто пытается понять, не ослышался ли он. Мама коротко, но емко пересказывает им то, что только что выслушала сама, — стараясь звучать максимально нейтрально, хотя видно, что ей самой еще трудно уложить все это в голове.

— То есть вы оба, — медленно произносит отец Глеба, откладывая ложку и разглядывая сына с таким выражением, будто видит его впервые в жизни, — влюбились в одну девушку. Из деревни. И вместо того чтобы устроить дуэль или хотя бы приличную ссору, как нормальные конкуренты, решили деликатно ее поделить между собой…

— Мы не делим, пап, — устало говорит Глеб, в его голосе слышится та самая твердость, которой я в нем никогда прежде не замечал. — Она не имущество, чтобы ее делить. Мы вместе решили быть рядом, а выбор всегда оставался за ней, и она уже сделала его. Свободно, никто ее не заставлял.

— И вы серьезно рассчитываете, что это… — отец Ромы делает неопределенный жест рукой в воздухе, будто пытается ухватить нужное слово, — продержится дольше вашего дурацкого летнего приключения? Через месяц вернетесь в город, начнутся дела, учеба, работа — и все это забудется, как забывается любой курортный роман.

— Мы уже сказали Надежде Сергеевне, — спокойно отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал так же уверенно, как на переговорах, которым меня учил отец с детства. — Я хочу вложиться в это село. По-настоящему, а не для отчета перед тобой, пап. Дороги, водопровод, магазин нормальный вместо этой полуразвалившейся лавки. И хочу иметь тут дом. Свой собственный, не гостевой домик тети Вали.

— А я, — добавляет Рома, и в его голосе, вот тебе раз, тоже не остается ни капли обычной легкости, — хочу тут спортивный лагерь построить. Мы это не с сегодняшнего дня решили, если что, пап. Мы уже недели две все обдумываем, просто не успели вам сообщить — вы же нам звонков не устраиваете, только раз в неделю отчеты требуете о поведении.

За столом повисает тишина, которую нарушает только звяканье вилки — это тетя Валя, сидящая рядом «для моральной поддержки», роняет ее от избытка чувств уже во второй раз за вечер и смущенно кашляет, отводя глаза.