Книга Ягодка для двух мажоров, страница 31 – Тома Глуб

— Действительно быстро, — тихо говорит он. — Опасно быстро, Маша. Надо бы… принять меры…

— Какие еще меры? — я пытаюсь звучать строго, но выходит совсем не строго, потому что его ладонь никуда не убирается, а Рома тем временем подходит сзади и кладет подбородок мне на плечо.

— Искусственное дыхание, — серьезно предлагает он. — Профилактика. На всякий случай.

— Вы невыносимы, оба, — смеюсь я, но не отстраняюсь. Совсем наоборот — сама делаю шаг назад, вглубь тени сарая, туда, где нас точно не видно ни из дома, ни от калитки.

И этого хватает.

Глеб ловит меня за талию и притягивает к себе, а Рома тут же оказывается рядом — с другой стороны, и я снова, как вчера в грозу, как позавчера у курятника, теряюсь в чувствах и ощущениях… оказываюсь между ними двумя, зажатая их теплом, их запахом, их нетерпением, и на этот раз даже не пытаюсь придумать причину, почему мне нужно бежать…

— Мы правда напугали тебя, — тихо говорит Глеб, отводя прядь волос с моего виска, и в его голосе вдруг проскальзывает что-то настоящее, без обычной иронии. — Прости. Мы не подумали, что мама может…

— Забудь, — шепчу я. — Я в порядке.

— Точно? — Рома разворачивает меня лицом к себе, ищет глазами подтверждение, и я киваю, потому что не в силах сейчас произнести ни слова — так близко его лицо, так знакомо и волнующе пахнет от него…

Он целует меня первым — осторожно, будто спрашивая разрешения, хотя мы оба уже давно знаем ответ. Я цепляюсь пальцами за его майку, привстаю на цыпочки, отвечаю на поцелуй так жадно, будто боюсь, что нас снова прервут через секунду, — и, наверное, права, что боюсь, но сейчас мне все равно.

Глеб не отходит в сторону, обнимает меня сзади, целует в шею, в плечо, и от этого двойного, перекрестного внимания голова у меня идет кругом почти мгновенно. Рома отрывается от моих губ только чтобы вдохнуть, и тут же его место занимает Глеб — разворачивает меня к себе одной рукой, второй все еще удерживая за талию, и целует уже иначе, глубже, требовательнее, будто наверстывая упущенное за те несколько секунд, что я целовалась не с ним.

— Так нечестно, — бормочу я, задыхаясь, когда он ненадолго отпускает мои губы.

— Что нечестно? — В его серых глазах, потемневших почти до черноты, пляшут знакомые чертики.

— Вы оба сразу. Я не могу… не могу думать, когда вы оба сразу меня…

— А тебе и не надо думать, — тихо говорит Рома, снова притягивая меня к себе за подбородок. — Тебе надо просто быть с нами. Остальное мы возьмем на себя.

И я, кажется, окончательно перестаю сопротивляться…

Пару дней спустя

Утро наступает рано и пахнет сеном, близким дождем и чужим теплом с обеих сторон.

Я просыпаюсь первой и лежу, боясь пошевелиться, зажатая между Ромой и Глебом, которые даже во сне умудряются держать меня так, будто боятся, что я передумаю и сбегу с рассветом.

Не сбегу. Я это уже точно знаю.

За щелью в досках сарая небо серое, с розовой каемкой, и где-то вдалеке, за рекой, лениво перекрикиваются первые петухи — не в лад, вразнобой, будто соревнуются, кто хуже всех умеет петь. Пахнет сеном, нагретым за ночь деревом, чуть-чуть дождем — вчерашняя гроза так и не разразилась, только повисела над лесом и ушла стороной. Пахнет ими — Ромой и Глебом, — и от этого запаха, такого разного и такого уже родного одновременно, у меня внутри разливается что-то теплое и совершенно новое.