Книга Измена. Верни меня к жизни, страница 6 – Галина Колоскова

— Лена, иди работай.

— Иду, иду…

Захожу в ординаторскую, переодеваюсь, смотрю расписание. У меня сегодня две операции: одна плановая, одна уже перенесённая с прошлой недели, потому что не было места. Надеюсь, сегодня успеем.

В конференц-зал вхожу за минуту до начала. Все уже на местах. Лена машет мне — место рядом с ней занято, но я вижу свободное в другом конце. Сажусь. Напротив — Каримов. Уже сидит, разложил бумаги, в руках кофе. Смотрит на меня коротко, кивает. Я не отвечаю.

Главврач начинает с текущих вопросов. Отделение статистики, отчёты, новые приказы. Я слушаю вполуха, краем глаза слежу за Каримовым. Он спокоен, уверен в себе, пальцами постукивает по столу. Раздражает.

— И последнее, — говорит главврач. — По новому распределению операционных. У нас увеличился поток экстренной хирургии, особенно сосудистой. Поэтому, Рустам Равильевич, вам выделяется дополнительное время. То есть, коллеги, с понедельника операционные номер три и пять будут работать по новому графику. Торакальная хирургия, соответственно, освобождает часть своего времени.

Я медленно поворачиваю голову к главврачу.

— То есть как — освобождает? — голос звучит ровно, но внутри уже закипает.

— Ася Григорьевна, — главврач смотрит на меня поверх очков. — Ваши плановые операции можно перенести. А сосудистая экстренность не ждёт.

— Мои плановые, — говорю, вставая, — это люди, которые ждали операции по полгода! У меня пациентка с онкологией, которой дорог каждый день. У меня подросток с опухолью средостения, которого я готовлю к сложнейшему вмешательству. И вы говорите, что я должна освободить время?

— Волина… — главврач вздыхает. — Никто не отменяет ваших пациентов! Просто перераспределяем часы.

— Перераспределяем?! — я уже не контролирую голос. — Вы забираете у меня операционную, в которой я работаю почти пятнадцать лет, и называете это перераспределением?

— Ася Григорьевна, успокойтесь.

— Я спокойна.

— Вы кричите.

— Я говорю.

В зале тишина. Все смотрят на нас. Лена замерла с открытым ртом. Медсёстры переглядываются. Кто-то сзади шепчет: «Ого, Волина даёт».

И тут поднимается Каримов.

— Разрешите, — он обращается к главврачу. Тот кивает. Каримов поворачивается ко мне. Спокойный, невозмутимый, с кривой усмешкой на жёстких губах.

— Доктор Волина, я понимаю ваше возмущение. Но давайте посмотрим правде в глаза. Ваши плановые пациенты могут подождать день-два. Мои экстренные — нет. Если у меня на столе человек с разорвавшейся аневризмой, у него нет этих двух дней. У него есть минуты.

— Я знаю, что такое экстренная хирургия, — отвечаю, сжимая в карманах халата кулаки. — Я тоже работаю с жизнью и смертью. Но мои пациенты — не статистика! Они живые люди, доверившиеся мне. Я не могу сказать им: «Извините, подождите, у нас теперь сосудистая важнее».

— Я не сказал, что важнее. — Каримов делает шаг вперёд. Теперь мы стоим друг напротив друга, и зал затаил дыхание. — Я говорю о приоритетах. Это медицина, Волина. А не ярмарка тщеславия.

— Тщеславия?.. — у меня перехватывает дыхание. — Вы называете мою заботу о пациентах тщеславием?

— Я называю тщеславием то, что вы не хотите уступить, потому что не можете признать, что кто-то другой тоже важен. Это не война за территорию. Это работа. И если вы этого не понимаете...