Книга Измена. Верни меня к жизни, страница 43 – Галина Колоскова

— Пейте.

Пью. Кофе горячий, крепкий, чуть сладковатый. Именно такой, как надо.

Мы сидим напротив друг друга. За окном уже темнеет. В коридоре редкие шаги медсестёр.

— Волина, — говорит он вдруг. — А вы когда-нибудь думали, что будете делать, если не сможете работать?

Смотрю на него с удивлением:

— Любите вы задавать странные вопросы.

— Не странные. Говорю о том, что волнует. — Он пьёт кофе. — Иногда кажется, что мы живём только работой. А если её не станет? Если руки откажут? Если здоровье подведёт?

Хмурюсь. Больные руки у хирурга. Что может быть страшнее?

— Я не думаю об этом.

— Надо думать. — Он смотрит на меня. — Потому что кроме работы есть ещё жизнь. Дети, семья, любовь. То, ради чего мы вообще всё это делаем.

— У меня нет семьи, Каримов.

— Есть. — Он качает головой. — Сын. Мама. И, может быть, что-то ещё, что вы пока не замечаете.

Молчу. Смотрю в кружку.

— Вы о чём? — спрашиваю тихо.

— Ни о чём. — Он встаёт. — Просто подумайте. Иногда счастье рядом, а мы его не видим, потому, что заняты работой.

Уходит. Я остаюсь одна и думаю о том, что он сказал. Счастье рядом. Какое счастье? Где? Что с ним сегодня? Намёки про гости, теперь о счастье.

Вспоминаю Тима. Его голос вчера ночью: «Мам, я скучаю». Вспоминаю, как он обнял меня в той пустой квартире. Вспоминаю, как сказал: «Если что — я к тебе перееду».

Может, он прав. Может, я слишком много времени провожу в работе и слишком мало — в жизни.

Но как иначе? Если не работать — я сойду с ума. Если не спасать — зачем тогда всё? Иду в палату Саши. Температуры уже нет, но назначать операцию не рискую.

Телефон вибрирует. Сообщение от Рустама: «Вы простите, если я лишнего сказал. Просто правда переживаю».

Гляжу на экран. Пишу: «Всё нормально. Спасибо за кофе».

Он отвечает: «Всегда пожалуйста, Ася».

За окном ночь, тёмная, звёздная. Спит спасённый сегодня мужчина. Где-то там его жена не спит, молится. Где-то там Тим делает уроки. Где-то там Рустам уложил детей и думает о чём-то своём.

А я здесь. В больнице. Среди своих.

И странное дело — мне не одиноко. Совсем.

Встаю, иду ещё раз проверить Сашу. Он спит, дышит ровно, показатели в норме. Ольга Ивановна дремлет в кресле.

Я соврала Каримову. Чужая боль не может не трогать. Я просто свыклась с ней, сделав частью своей жизни. Сегодня я спасла чужого мужа, чужого отца. И это хорошо. Это правильно.

Но где-то там, в этой чужой боли, растворилась моя.

Спасибо тебе, Рустам.

Иду в ординаторскую. Ложусь на диван. Закрываю глаза.

Завтра будет всё как всегда. Новый день. Новая операция. Новая жизнь.

В двенадцатом часу ночи проваливаюсь в сон без сновидений. Тяжёлый, глубокий, как наркоз. После вчерашней операции с ножевым ранением я рухнула на диван в ординаторской, даже не раздеваясь. Каримов ушёл, Лена ушла, больница затихла.

Телефон орёт так, что подскакиваю с дивана, ударяясь головой о полку. Сердце колотится, руки нащупывают трубку.

— Ася Григорьевна! — голос дежурного врача срывается. — Срочно в приёмный! Мальчик, три года, проглотил деталь от конструктора. Застряла в пищеводе, давит на трахею, ребёнок синеет. Лор отказался — слишком глубоко, нужен торакальный доступ.

Бегу. На ходу натягиваю халат, заправляю волосы под шапочку, мозг работает на автомате. Ребёнок. Три года. Деталь в пищеводе, давит на трахею. Если не успеть — асфиксия. Если задеть сосуды — кровотечение. Если...