Книга Портал к тебе, страница 88 – Александра Никишаева

Я прикрыла глаза, и на мгновение в груди возникло знакомое, тягучее чувство вины. Я не хотела становиться такой же, как они. Я не хотела превращать свою жизнь в бесконечную паранойю и шпионаж. Я не могу так с ней поступить, — прошептала какая-то часть меня, всё ещё цепляющаяся за остатки прежней наивности. Но воспоминание о падении оказалось сильнее. Я слишком отчетливо помнила, каково это — осознать предательство, когда ты уже стоишь на краю пропасти. Каково это — понять, что десять лет своей жизни ты отдала людям, которые видели в тебе лишь удобный инструмент. Нет. Я больше не позволю себе иметь слепых зон. Если Камилла решит встать на сторону Дэмиана, я должна узнать об этом до того, как она успеет нажать на курок.

Поэтому я решила сделать ей подарок. Я представила, как создам для неё заколку для волос — тонкую, изящную, почти невесомую, из этого нового металла. Снаружи это будет безупречное украшение, которое любой эмпат принял бы за знак искренней привязанности. Но внутри, в самой структуре сплава, я спрячу микроскопический эфирный приёмник. Он не должен будет выглядеть подозрительно. Не должен будет ощущаться даже самым чутким даром. Его единственной задачей станет улавливать звуковые колебания и передавать их на заранее настроенный кристалл в моей лаборатории. Я убеждала себя, что не стану использовать его постоянно. Что это будет всего лишь страховка. «На всякий случай», — повторяла я, как мантру, стараясь заглушить голос совести. Потому что я больше не могла позволить себе роскошь доверять людям только потому, что когда-то любила их.

Очистка металла превратилась в изматывающую осаду. Следующие несколько недель мы с Орелианом практически поселились в лаборатории, превратив её в свой личный кокон, отрезанный от всего мира. Это был бесконечный цикл: новый сплав, новый температурный режим, сотни расчётов, которые в последний момент оказывались ошибочными. Мы жили в ритме пульсирующих ламп и шипения охлаждающих систем.

Наше сближение произошло незаметно, в этих общих бессонных ночах. Сначала это была просто профессиональная синхронность, но постепенно она переросла в нечто большее. Мы перестали быть просто коллегами. В какой-то момент возникло странное, почти пугающее чувство, будто мы — две части одного целого. Я могла замереть над чертежом, не в силах найти ошибку, и почувствовать, как Орелиан, даже не глядя на бумагу, тихо произнес: «Третий узел. Смещение на полмиллиметра». И он всегда оказывался прав. Мы начали понимать друг друга без слов, на каком-то довербальном уровне: по движению руки, по тяжелому вздоху, по тому, как один из нас в очередной раз тянулся за остывшим кофе.

Кульминацией нашего «безумия» стал один особенно неудачный эксперимент. Когда один из образцов решил, что быть стабильным слишком скучно, и с оглушительным треском взорвался, разнеся половину оборудования и засыпав нас стеклянной крошкой и копотью, мы не разбежались в ужасе. Мы замерли, глядя на дымящиеся руины, а потом одновременно, как по команде, разразились диким, почти истерическим смехом. В этом смехе было всё: и выгорание, и облегчение, и какой-то первобытный азарт.

Рейнар, обнаруживший нас на следующее утро, выглядел так, будто зашел в логово маньяков. Он запретил нам работать после полуночи, но мы лишь обменялись многозначительными взглядами. Разумеется, мы продолжили. Просто научились выключать свет в коридоре.