Книга Портал к тебе, страница 62 – Александра Никишаева

Только теперь оно принадлежало исключительно мне.

Я смотрела в зеркало, сжимая в руке тяжёлые портняжные ножницы. Металл холодил ладонь, а пальцы слегка дрожали от предвкушения.

Мои волосы — каштановые, длинные, мягкими волнами спадающие на плечи. Дэмиан когда-то любил перебирать их пальцами, когда шептал мне на ухо о нашем «общем будущем». Он называл их моей гордостью. Говорил, что именно в них заключена моя женственность, то самое «особенное», что отличало меня от всех остальных.

Я ненавидела их.

Каждая прядь теперь казалась мне частью той Элис, которой больше не существовало. Той наивной девушки, которая была готова отдать всё — свои идеи, своё время, свою душу, — лишь бы её любили.

Я подняла ножницы.

Хрусь.

Первая прядь упала на холодный кафельный пол, глухо и безжизненно. Я замерла, глядя на неё. Странно. Я ожидала боли. Может быть, даже капли сожаления. Но вместо этого я почувствовала только одно: облегчение. Словно с плеч сбросили невидимый, но невыносимо тяжёлый груз.

Хрусь.

Ещё одна. И ещё.

Я резала быстро, почти не глядя на результат, отдаваясь этому ритму разрушения. Каштановое море вокруг моих плеч постепенно становилось короче, легче, рванее. На пол падали клочья волос, которые когда-то казались мне неотъемлемой частью моей личности, а теперь выглядели как старая, ненужная кожа.

В зеркале на моих глазах менялось лицо.

Без длинных волос оно казалось резче. Жестче. В нём проступили черты, которые я годами прятала за мягкостью, робкими улыбками и привычкой казаться меньше, чем я была на самом деле. Теперь я видела в отражении не «особенную девочку», а женщину, которая знает цену предательству.

Когда я закончила, у моих ног лежала целая гора каштановых прядей. Я смотрела на этот завал несколько секунд, а потом взяла расчёску и попыталась привести получившийся хаос в подобие короткой стрижки.

Получилось неровно. Грубо. Почти по-мальчишески.

Мне понравилось.

Теперь я выглядела иначе. Теперь мне было гораздо проще смотреть на своё отражение, потому что я наконец-то видела в нём себя.

После моего возвращения Камилла пыталась прорваться в мою жизнь с каким-то странным, почти отчаянным рвением. Хотя в этом не было ничего удивительного, ведь тогда мы общались очень плотно.

Иногда я ловила себя на том, что смотрю на неё и почти забываю. Почти. Я видела её искренний взгляд, слышала этот знакомый, мягкий смех и на мгновение чувствовала, как в груди разливается привычное тепло. В этой временной линии Камилла ещё не успела стать моим палачом. Она не предавала меня, не издевалась над моим интеллектом и не забирала у меня право на имя. Она была просто... Камиллой. Моей подругой. И эта чистота её нынешнего образа была самым жестоким издевательством.

Я чувствовала себя преступницей. Кто я такая, чтобы ненавидеть человека за грехи, которые он ещё не совершил? Я смотрела на неё и видела не монстра, а девушку, которая искренне хотела помочь. И эта ловушка была самой опасной: моё сердце требовало простить её, просто потому что сейчас она была невиновна. Но разум, холодный и израненный опытом десяти лет ада, напоминал: семена предательства уже заложены в её натуре. Нужно просто подождать, пока они прорастут.

Она писала мне, предлагала встретиться, звала на наши прежние «девичьи посиделки», интересовалась, почему я вдруг стала такой занятой.