Книга Портал к тебе, страница 30 – Александра Никишаева

— Всегда, Элли.

Она окинула меня взглядом с головы до ног. На мне были старые, выцветшие брюки, рубашка с закатанными рукавами и отчётливый след сажи на щеке. Волосы я собрала в какой-то хаотичный узел, просто чтобы они не лезли в глаза и не попали в механизм.

Камилла тяжело вздохнула.

— В тебе же нет ни капли женственности. Посмотри на себя.

Я машинально посмотрела на свои руки. На пальцах — чёрное масло. Под ногтями — тёмные полумесяцы металлической пыли. На запястье — тонкий, белесый след ожога от неудачного эксперимента.

Я сразу представила себя в нежном пудровом платье, которые так любила носить Камилла, и почему-то совершенно ясно увидела, как в этом наряде я пытаюсь залезть под панель управления, чтобы подкрутить гайку. Картина оказалась настолько нелепой, что я горько усмехнулась.

— Представляю, как я в подобном платье чиню аппаратуру.

Камилла не улыбнулась. В её взгляде не было ни капли иронии, только холодное, оценивающее неодобрение.

— Вот видишь? Ты даже не понимаешь, о чём я. — Она осторожно, почти брезгливо, поправила идеально ровную складку на своей юбке. — Женщина должна уметь быть женщиной, Элис. Не только умной. Не только полезной.

Я ничего не ответила. Просто снова склонилась над чертежом, стараясь игнорировать это липкое чувство неуверенности, которое она оставила после себя.

Тогда я ещё не понимала, что она не просто критиковала мою одежду. Она не пыталась помочь мне «стать красивее».

Она методично, слой за слоем, учила меня сомневаться в себе.

Дэмиан всё чаще начал использовать формулировки, которые незаметно отодвигали меня на периферию.

Сначала это были мелочи, почти незаметные сдвиги в речи.

— Наш проект, в котором Элис реализовала свои смелые идеи...

Потом фразы стали суше:

— Наш проект основан на моей системе стабилизации.

А затем и вовсе:

— Моё видение заключается в том, чтобы...

Я замечала эти изменения. Но каждый раз, словно по привычке, находила им объяснение. Он действительно был лицом проекта. Он умел очаровывать инвесторов, убеждать упрямых чиновников, вести переговоры там, где я бы просто замолчала. Я ненавидела всё это. Мне были нужны формулы. Чертежи. Мои любимые расчёты. Мне нравилось создавать, а ему — говорить.

Поэтому я решила, что всё справедливо. Мы просто делили обязанности.

Пока однажды я не услышала его интервью.

Я случайно включила запись в лаборатории, когда настраивала оборудование. Дэмиан говорил уверенно и спокойно, его голос звучал так, будто он рассказывал о чём-то совершенно очевидном.

— В моём проекте используется инновационный метод перераспределения эфирных потоков...

Я замерла. Рука с переключателем застыла в воздухе.

«В моём».

Всего два слова. Но почему-то они ударили меня сильнее, чем любой физический удар. Я выключила запись. В лаборатории воцарилась гнетущая тишина.

Потом я снова включила её. Прослушала начало, надеясь, что мне просто послышалось. И снова услышала этот спокойный, уверенный тон:

— В моём проекте...

Я нахмурилась, чувствуя, как в груди начинает расти холодный, липкий ком. Наверное, он просто оговорился. Так бывает, когда слишком долго говоришь с прессой. Наверное.

Через месяц я увидела черновик нового патента. Я искала знакомые формулировки, проверяла технические параметры и уже собиралась перелистнуть страницу, когда взгляд зацепился за одну-единственную строку.