Книга Портал к тебе, страница 122 – Александра Никишаева

— Верить человеку, когда он говорит, что я ему нужна.

Рейнар ничего не ответил. И впервые за всё время нашего знакомства он не стал искать «правильных» слов. Не стал пытаться убедить меня, не стал доказывать, что он другой. Он не произнес ни одного из тех затертых обещаний, что он никогда меня не предаст, которые в моем нынешнем состоянии прозвучали бы как издевательство. Наверное, именно поэтому я наконец смогла посмотреть ему прямо в глаза.

— В моей жизни уже был человек, который говорил, что любит меня, — тихо, почти бесцветно произнесла я. — И я поверила.

Он слушал. Молчал, не перебивая, не пытаясь перехватить инициативу, просто позволяя моим словам существовать в этом ночном воздухе.

— Поэтому теперь, когда кто-то становится мне по-настоящему дорог... мне хочется бежать.

Рейнар медленно, едва заметно кивнул.

— Тогда беги, если захочешь.

Я нахмурилась, глядя на него с искренним недоумением.

— Что?

— Я не буду тебя удерживать, Элис. Силой или уговорами.

Он сделал короткую паузу, и в этой тишине я почувствовала, как между нами натягивается невидимая нить.

— Но если однажды ты поймешь, что больше не хочешь бежать... я буду здесь.

Просто. Без обещаний, которые невозможно проверить. Без красивых, пустых клятв. Без единой попытки вырвать из меня ответ, к которому я еще не готова. Я почувствовала, как что-то болезненно, почти физически сжалось в груди, вытесняя остатки холодного оцепенения.

— Ты слишком хорошо понимаешь, когда нужно промолчать, — прошептала я.

— Я много лет веду переговоры, Элис, — тихо ответил он.

— Это не переговоры.

— Знаю.

На этот раз я улыбнулась. Совсем немного, одними уголками губ. Но он увидел это. Он всегда всё видел. Я сделала шаг. Не к нему, не в попытке сократить дистанцию до конца, а просто... перестала держать между нами то самое безопасное расстояние. Этого оказалось достаточно. Рейнар не прикоснулся ко мне. Только посмотрел. И в этом взгляде было столько бесконечного, спокойного терпения, что я впервые в жизни позволила себе не защищаться.

Мы снова пошли вдоль набережной. Теперь — чуть ближе. Наши руки несколько раз почти соприкоснулись, но ни один из нас не торопился сокращать последние сантиметры. Мы словно смаковали это электрическое напряжение, это предчувствие. А потом я сама, почти не осознавая этого, коснулась кончиками пальцев его ладони. Всего на секунду. Но руку не убрала. Рейнар тоже ничего не сказал. Он просто медленно, бережно переплёл свои пальцы с моими. И мы продолжили идти.

Я не призналась ему в любви. Не сказала, что готова в один миг забыть прошлое. Не пообещала, что больше никогда не испугаюсь его тени или своих воспоминаний. Я просто осталась. И для меня это было гораздо большим признанием, чем любые, даже самые красивые слова. Впервые за много лет я не захлопнула перед человеком дверь, не заперла её на все замки. Я просто оставила её приоткрытой. И позволила ему идти рядом.

Моя работа в лаборатории всегда была территорией абсолютной аскезы. Концентрированный, горький кофе. Чертежи, которые, словно живые существа, захватывали все свободные поверхности. Остывший чай, который я обнаруживала спустя четыре часа после того, как его налили, и который к тому моменту становился почти ледяным. И полное, почти принципиальное игнорирование базовых потребностей организма в угоду эфирным расчётам. Я могла провести над одной схемой десять часов, полностью выпав из реальности. А потом внезапно обнаружить, что руки мелко дрожат, голова раскалывается, а единственная навязчивая мысль в сознании — кофе.