Книга Влюбленные русские девушки на фоне лазурного французского неба, страница 20 – Лев Ханин, Татьяна Юппи

— Даже переночевать нельзя? Ведь поздно уже. Ты же знаешь, я без единого су.

— Раньше надо было думать, а не после того, как помножил меня на нуль! – Лиза махом распахнула дверь на лестницу.

— Так не поступают даже с собакой, – переступая через порог, промолвил Лесовой.

— Собака предана своему хозяину и благодетелю. Нарциссист же хуже собакена. – Лиза даже слегка толкнула его в спину.

Захлопнув дверь, Лиза решила, что несколько перегнула палку, но ее подозрительный для врачей левый бок заныл так мучительно, что она все забыла, упав на огромный, во всю комнату, турецкий ковер, и зарыдала во весь голос, не стесняясь даже того, что ее может услышать сын.

Да, первым делом в рюмочную.

Герцен ведь не зря хотел. За углом дома была маленькая рюмочная. Люди еще сидели на ротонде, наслаждаясь теплым весенним воздухом. Еще несколько посетителей играли в шахматы под лампой внутри заведения. Женщин практически не было, кроме одной довольно известной здесь куртизанки и еще какой-то странной женщины, которая тихонько плакала в углу и сморкалась в кружевной платочек. Где-то он видел ее. Ах да, кажется, на заседании местной ячейки коммунистов. Интересно, русская она или нет? Жаль, заседания проходят нечасто, и, кстати, в этом кафе. Если бы он знал хоть чей-нибудь адрес, попросился бы на постой. Лесовой нерешительно, прихрамывая от робости даже на обе ноги, подошел к столику плачущей женщины. Она как раз в этот момент захлопнула пудреницу. Видимо, проверяла, не слишком ли красный у нее нос. Женщины неисправимы. Как бы тяжело ни было, а внешность надо контролировать. Наверняка только что брошена каким-то негодяем, типа меня самого.

— Что-нибудь идет не так? – бросил Лесовой стандартную французскую фразу. Много бы отдал, чтобы не продолжать по-французски. На душе было так муторно, что лучше бы обойтись без французов. В лице женщины было мало красоты, но привлекала оригинальная форма длинных глаз и странная для француженки, сильная и почти спортивная фигура. Лицо тоже было волевое, с чего тогда так рыдать?

— Товарищ Лесовой? Вы же иногда к нам на заседания ходите. Можно не по-французски, я заодно в русском потренируюсь, – с легким французским акцентом произнесла странная женщина.

Да, он не ошибся. Ну словно Бог послал ее. Не хватало еще впасть в православие.

— Вы не знаете, поезд на Париж уже ушел? – спросил для затравки Лесовой.

— Конечно. Они так поздно не ходят. Есть еще какой-то ночной, из Страсбурга, но ведь тогда надо до четырех ночи где-то кантоваться. А на вокзале нельзя.

— Вы русская? В России всегда на вокзалах можно было переночевать хотя бы на собственном чемодане. Или на чужом.

— Ну не знаю, как теперь. Давно не была в России. Хочется, но туда так просто не попадешь. Визы, деньги. На всех границах шмонают, особенно немцы, – она опять всхлипнула и поднесла кружевной платок к глазам. Он был совсем мокрый.

— Что-то случилось, что вы плачете?

— У меня умер отец. Как раз в России. И я поняла, что не смогу к нему приехать. По вот этим причинам. Папа русский, мама француженка, точнее, смесь француза и испанца. Я живу тут с мамой и ее вторым мужем. Она еще ничего не знает.

— Напомните мне, как вас зовут? – Лесовой вспомнил, что их уже знакомили на ячейке.