Книга Вторая жизнь, страница 2 – Соня Недосып

— Я попросил Фокса подготовить документы, — сказал Кристиан, и его голос перешёл в ту отрепетированную, скорбную интонацию, которую люди используют на похоронах. Это было совершенно неискренне.

— Думаю, будет лучше, если мы решим всё цивилизованно. Мы поженились слишком молодыми. Мы выросли в разных людей. Ты и сама это знаешь.

Я смотрела на его двигающиеся губы. На наглость этого сценария. «Мы выросли в разных людей». В переводе: я вырос в миллиардера, а ты осталась скучным, неудобным напоминанием о моём скромном прошлом.

— Дейзи...

Он сделал паузу, изобразив тяжёлый вздох, и отвернулся к панорамному окну во всю стену, уставившись на идеально подстриженный газон.

— Дейзи понимает меня так, как ты сейчас просто не способна. Она ранимая, Рена. Я ей нужен. А ты сильная. Ты справишься.

В прошлой жизни эти слова вспороли меня, как нож. Сама мысль о том, что моя стойкость и есть причина, по которой я оказалась расходным материалом. Потому что я не рыдала при каждой мелкой неприятности. Потому что я держала его за руку в бессонные ночи, когда он строил свой стартап в тесном гараже. Внезапно я превратилась в рабочую лошадь, а не в выставочного пони. А он был готов к выставочному пони.

Странное, пузырящееся ощущение поднялось в груди. Я приняла его за панику. Я ждала, что сейчас защиплет в уголках глаз, ждала знакомого удушающего спазма в горле. Но это была не паника.

Это был смех.

Тихий, сдавленный смешок вырвался из моих губ. Я прижала ладонь ко рту, искренне удивлённая этим звуком. Хриплый, циничный и абсолютно лишённый тепла. Брови Кристиана нахмурились. Его спектакль дал сбой. В его сценарии не было места смеху.

— Я знаю, для тебя это шок, — сказал он, делая полшага назад. Голос стал жёстче. — Но истерическое отрицание ничего не изменит. Я не буду с тобой бороться, Рена. Но я и не останусь.

Я опустила руку. Посмотрела на папку. Потом на него. На человека, которому я буквально отдала свою жизнь. На человека, который, когда я умирала в хосписе через десять лет, не смог даже прервать свой корпоративный выезд в Аспене, чтобы попрощаться. Вместо этого он прислал фруктовую корзину и младшего юриста из своей команды, чтобы те занялись моими останками.

Я не чувствовала любви. Я не чувствовала даже той кинематографичной, всепожирающей ненависти. Я чувствовала только усталость. Глубокую, костную, сокрушающую душу усталость.

— У меня нет ручки, — сказала я.

Голос прозвучал хрипло, словно я не пользовалась им годами. Кристиан моргнул. Его красивое лицо на мгновение остолбенело.

— Что?

— Ручка, Кристиан, — я постучала указательным пальцем по плотной кремовой бумаге. — У меня её нет. А у тебя?

Тишина растеклась по огромной кухне, нарушаемая лишь низким, дорогим гулом холодильника Sub-Zero. Кристиан смотрел на меня так, будто я заговорила на языке, которого он не знал. Его взгляд метался от моего лица к папке и обратно — он пытался найти в этом насмешку, он искал ту истеричную, цепляющуюся жену, к которой он морально готовился последнюю неделю.

— Рена, — начал он, голос стал осторожным, ощупывающим. — Ты... Ты даже не прочитала ничего.

— Мне и не нужно.

Я подалась вперёд, опершись ладонями о холодный мрамор. Посмотрела ему прямо в глаза.