Книга Альпийский развод. Он оставил меня умирать, страница 77 – Лана Фрейтаг

Он не любил такие места. В таких местах ничего нельзя ускорить.

Двадцать девятое декабря. Он вел этот счет в голове с самого начала, как важнейший рабочий проект: шесть месяцев с даты происшествия, потом заявление, потом суд, потом сроки на обжалование, потом свидетельство. Двадцать девятое марта у него стояло крайней датой в календаре без подписи, просто выделенный день. До первой контрольной точки оставалось меньше двух месяцев, и надо было проверить формулировки в полисе, потому что от одной фразы про признание безвестно отсутствующим зависело, подают они через страховую сразу или ждут решения суда.

Он вытащил из рюкзака файл, тот самый, плотный, с двойной кнопкой, и высыпал содержимое на кровать.

Два паспорта, российский и заграничный, ее. Свой он носил в кармане. Копии, сложенные вдвое. Справка из отделения в Местии с печатью и подписью, которую он выбивал шесть дней. Распечатка маршрута. Квитанции об оплате. Договор аренды машины. Билеты.

Он разложил все это в четыре стопки и полез за бланком с серо-синим логотипом.

Бланка не было.

Он собрал все обратно, встряхнул файл, прощупал его снаружи ладонью и разложил по второму разу, лист за листом, поворачивая каждый. Пересмотрел заграничный паспорт постранично. Заглянул в рюкзак, вывернул боковые карманы, вытряхнул на пол крошки, батарейку и старый билет на канатку.

Полиса не было.

Он сел на кровать и минуты две ничего не делал.

Потом начал разматывать назад, спокойно, потому что паниковать он не умел, а умел искать точку, в которой процесс сломался. Последний раз файл был открыт полностью в Москве. Он его открывал в аэропорту, потом в Кутаиси на регистрации, но там доставал только паспорта. В Местии, в отделении, он подавал в окно паспорт и справку. А между этим было утро у машины, когда он вернулся от банкомата раньше, чем его ждали.

Он вспомнил все до кадра. Открытая задняя дверь. Водитель на корточках, спиной, лезет в его рюкзак. Расстегнутые стропы. Он тогда взял файл, сел на корточки рядом и пересчитал.

Он пересчитал паспорта. Не листы.

Тот тип держал его документы. И либо выбросил, потому что не понял, что взял, либо отдал наверх, тому, кому такие вещи в этом ущелье и носят.

Никита встал и подошел к окну.

Он сложил это очень быстро, потому что все элементы уже лежали у него на столе последние месяцы, просто он раскладывал их в другом порядке.

Деревня, где его встретили как родного и где никто ничего не помнит. Хозяин гостевого дома, который на второй день сказал вслух незнакомому человеку фразу про рюкзак и который потом за столом ни разу к этому не вернулся. Сосед, счастливый и пьяный, который при всех рассказывает, как этот хозяин несколько месяцев назад принес с горы живую женщину из-под осыпи. И тут же готовый, гладкий, слишком быстрый ответ про полячку в августе, с группой, с Мазери, со скорой внизу. Он тогда сидел за столом и верил как идиот, до чего складно ему соврали.

И конверт.

Два раза. Первый раз у машины, второй вчера по телефону, и оба раза короткое, вежливое, окончательное «нет». Никита в своей жизни не встретил ни одного человека, который отказывался бы от денег просто так. Отказываются по двум причинам: либо не понимают суммы, либо ждут другой.

Скорее всего, этот жадный грузин ждет предложения повыгоднее.