Книга Альпийский развод. Он оставил меня умирать, страница 6 – Лана Фрейтаг

Ущелье реки Ингури начинается неожиданно. Только что был обычный грузинский пейзаж, широкий и ленивый, с виноградниками и пыльными дворами, и вдруг дорога ныряет вниз, горы встают с обеих сторон стеной, а под тобой в темной теснине ревет вода цвета мутного нефрита. Я прижалась лбом к стеклу и смотрела вниз, туда, где Ингури пенилась на камнях метрах в двухстах, наверное, и думала, что если Гиоргий не справится с очередным поворотом, нас никто не найдет. Это было не паническое, а почти спокойное наблюдение. Просто факт.

Первые башни я увидела часа через три.

Сначала одну, потом сразу несколько, на фоне горы, совершенно неуместные и при этом абсолютно органичные, как будто горы сами их вырастили из себя. Квадратные, высотой с пятиэтажный дом, сложенные из темного камня без раствора, просто камень на камне, и стоят так уже лет восемьсот, не меньше. Гиоргий что-то объяснял про них, не прерывая разговора по телефону, но я и без перевода понимала: эти башни здесь главные. Не горы, не туристические тропы. Вот это все, что строили предки руками и держали ценой жизни.

— Красиво, правда? — сказала я Никите.

Он не ответил. Смотрел в телефон.

Я отвернулась к окну.

* * *

Гостевой дом Дато стоял на краю Местии, чуть в стороне от центра, там, где улица уже переставала быть улицей и превращалась просто в грунтовую дорогу между заборами. Двухэтажный, каменный, с деревянными балконами, потемневшими от времени и дождей. Рядом высилась своя башня, пониже соседских, но все равно башня, и я поняла, что это, наверное, родовая, что она принадлежит этому дому и этой семье уже столько поколений, что никто не помнит точно, когда именно ее сложили.

Во дворе нас встретил пес. Огромный, лохматый, рыжевато-серый, из тех кавказских овчарок, которые размером с небольшого теленка и смотрят на тебя примерно с тем же выражением, что и хозяин горного участка на случайного прохожего: кто такой, зачем пришел, проходи. Я машинально остановилась. Никита шагнул мимо, не заметив.

Пес подошел, обнюхал мою сумку, потом посмотрел мне в глаза и медленно отошел в сторону. Не прогнал, но и не принял. Просто дал понять, что решение о допуске еще не принято.

Дато вышел из дома примерно через минуту после того, как Гиоргий посигналил во дворе.

Я ожидала кого-то вроде тех хозяев гестхаусов, которых видела в Тбилиси, шумных, говорливых, обнимающих гостей с порога и немедленно волокущих их за стол. Дато был другим.

Он был высоким, широкоплечим, с руками, которые сразу выдавали человека, работающего физически всю жизнь, а не в офисе. Лет тридцати восьми, не больше, но что-то в его лице, в том, как он держал паузу перед тем, как сказать слово, давало ощущение человека значительно старше. Темные волосы, короткие, чуть тронутые сединой на висках. Щетина дня на три. Взгляд, который не бегал и не искал одобрения, просто смотрел на тебя и этим немного выбивал из колеи.

— Добрый день, — сказал он по-русски без акцента, почти без него. — Дато.

— Никита. — Муж протянул руку, они пожали ее коротко, по-деловому. — Мы списывались.

— Знаю. — Дато перевел взгляд на меня, и я почему-то на секунду потеряла нить. — Надежда?

— Да. Привет.

Он кивнул и повел нас внутрь.

* * *

В доме пахло деревом, дымом и чем-то сладким, что я долго не могла идентифицировать, потом поняла: мед. Не тот приторный, баночный, а настоящий, горный, с запахом высотных трав, который чувствуешь даже сквозь закрытую крышку. Внутри было темновато и прохладно, толстые каменные стены держали температуру как термос. На первом этаже большая общая комната с длинным деревянным столом, печью в углу и полками, уставленными всяким разным: банки с вареньем, связки сухих трав, какие-то грузинские книги, керамика, фотографии в рамках, на которых я успела заметить снежные вершины и людей в снаряжении, иконы.