Книга Альпийский развод. Он оставил меня умирать, страница 102 – Лана Фрейтаг

Потом достала телефон и сфотографировала гравий.

У меня похолодели руки и проснулось раздражение: она приехала вынюхивать.

Дато вышел на крыльцо. Он был в рабочем, в старой куртке, и вытирал руки о тряпку, и я видела, что тряпку он взял просто чтобы что-то держать.

— Вы Давид Гелованиэ? — спросила она по-русски, громко и отчетливо.

— Геловани.

— Хорошо. Геловани. — Она достала из сумки телефон и подняла его экраном к нему, на вытянутой руке, как удостоверение. — Двадцать девятое, восемнадцать сорок. "Иду наверх с местным, зовут Дато, вернусь завтра". Тридцатое, семнадцать двенадцать. "Спускаюсь один, поговорим вечером". Первого декабря он не написал ничего, потому что первого декабря он умер у вас во дворе.

Двор молчал. Во дворе в этот момент были Гиорги, Циала, двое мужчин из нижних домов, которые пришли за пилой, и Тамрико на пороге кухни.

— Он поднялся в горы с вами и не вернулся, толком ничего не объяснив, — сказала она. — А через сутки его находят мертвым во дворе его проводника. Я не собираюсь ничего доказывать вам. Я это буду говорить в отделении.

— Хо, каи, — сказал Дато, и добавил уже по-русски: — Говорите.

— И скажу.

— Женщина, — вмешалась Циала по-русски, тяжело подбирая слова, — он пил. Он четыре часа пил, вся деревня знает. Упился ваш русский.

Лена зло и резко повернулась к ней, как к свидетелю в зале суда.

— Как вас зовут? — спросила она.

Циала растерялась.

— Циала.

— Фамилия?

Циала обомлела и оглянулась на Гиорги, и Гиорги отвел глаза.

— Вы будете это повторять под протокол? — спросила Лена. — Про четыре часа, про чачу? Вы при этом были? Вы своими глазами видели, сколько он выпил?

Циала медленно хмурилась и молчала, словно решая, стоит ли сейчас вступать в перепалку.

— Вот и не говорите мне этого во дворе, — сказала Лена. Она обвела всех глазами, спокойно, по одному, и ни на ком не задержалась дольше секунды. — Я вам объясню, чтобы потом не было обид. У вас во дворе умер гражданин Российской Федерации. Заключения о смерти нет, есть слова врача, который приехал ночью и не делал ничего, кроме как посветил фонарем. Тело сейчас в Местии. Если его сегодня отдадут и увезут без вскрытия, дальше отвечать будет тот, кто это подписал, и это буду не я.

Она сказала, не повышая голоса, и когда она договорила, стало тихо так, что было слышно, как за домом капает с крыши подтаявший иней.

Я сидела наверху, вжавшись лбом в стекло, и мне больше всего в жизни хотелось выбежать туда и вцепиться ей в волосы. После того, как ее любовник поступил со мной, его законной женой, она смеет стоять тут и так разговаривать с людьми, на чьей территории она находится. Как будто и она, и Никита, по умолчанию считали себя право имеющими. Только вот права свои они уже потеряли, когда потеряли человечность.

— Что вам нужно от нас? — спросил Дато.

— Не от вас, — сказала она. — Я хочу протокол осмотра места, а не блокнот на колене. Я хочу переводчика, потому что я не подпишу ни одной бумаги на языке, которого не понимаю, и я не приму объяснений на языке, которого не понимаю. Я хочу судебно-медицинскую экспертизу, а не "сердце". И я хочу, чтобы происхождение травм на лице было зафиксировано отдельно.

— Это в Местию, — сказал Дато. — Не ко мне.

— Я уже была в Местии. Я оттуда еду.