Книга Демон моих снов, страница 7 – Kris Bler

— Садись, — он указал на стул напротив.

Она села. Стул был жёстким, неудобным — таким, на котором чувствуешь себя виноватым ещё до того, как тебя обвинили. Священник был стар, но глаза его оставались живыми — слишком живыми, слишком внимательными. Они не просто смотрели — они ощупывали.

— Ты знаешь, зачем ты здесь? — спросил он.

— Потому что я рисую сны, — тихо ответила она.

— Не просто сны. Ты рисуешь то, что запрещено. Кто научил тебя этому?

— Никто. Я просто рисую то, что вижу.

— А что ты видишь?

Морана помедлила. Внутри боролись страх и осторожность.

— Людей. Места. Иногда... странные.

— Странные? — священник подался вперёд. Его тень метнулась по стене, выросла. — Что ты имеешь в виду?

Она покачала головой.

— Я не знаю, как объяснить. Просто сны, которые оставляют след. Я рисую их, чтобы не забыть.

Священник смотрел долго, пристально. Морана не отводила взгляд, но держала руки сжатыми под столом, чтобы он не заметил, как они дрожат. Костяшки побелели. Ногти впились в ладони.

— Ты говоришь, что рисуешь сны. Но на рисунке, который мы нашли, — крылья. Чёрные крылья. Ты знаешь, что это такое?

Она на мгновение замялась.

— Это просто сон. Я не знаю, что это значит. Я просто рисую, а потом смотрю.

— Ты не знаешь? — священник усмехнулся. Усмешка была тонкой, как лезвие. — Или не хочешь говорить?

Морана опустила глаза.

— Я не знаю, — повторила она тихо.

— Я дам тебе три дня, — голос его стал холоднее. — Ты будешь жить здесь, под землёй. Ты будешь молиться. Ты будешь просить Бога избавить тебя от этих снов. И если через три дня ты не сможешь доказать, что они ушли, я передам тебя суду. А суд в этом городе не знает пощады.

Он вышел, и дверь захлопнулась.

--

Морана осталась одна в темноте.

Свеча догорала, и тени на стенах становились всё длиннее. Она сидела на холодном каменном полу, обхватив колени, чувствуя, как влага проникает сквозь тонкую ткань платья. Единственный свет проникал сквозь узкую щель под дверью, но он был слишком слабым, чтобы разогнать тьму в углах.

Три дня.

Священник дал ей три дня. А что, если она не сможет доказать? Что, если сны не уйдут? Она знала, что они не уйдут. Они никогда не уходили.

Она представила площадь. Толпу. Людей, которые ещё вчера покупали у матери настойки, а сегодня пришли смотреть, как её привязывают к столбу. Почувствовала запах дыма — чёрного, едкого. Ей стало дурно. Она зажмурилась, пытаясь отогнать видение, но оно не уходило.

А Лив? А мать? Если её осудят как ведьму — тень падёт на всю семью. Их дом могут сжечь. Их самих — изгнать. Или того хуже.

Она прижала ладони к лицу. Пальцы дрожали. Она не могла молиться — слова застревали в горле. Не могла плакать — слёзы кончились ещё там, наверху, когда стражники выводили её из дома.

Она смотрела на распятие на столе. Оно казалось чужим, холодным, как и всё в этом подвале. Бог, который висел на этом кресте, не отвечал на молитвы. Она знала это. Знала с тех пор, как умер отец.

Где-то вверху пел хор — далёкий, неземной. Голоса звучали чисто, высоко, проникая сквозь каменные своды.

— Элиан, — прошептала она в темноту, — зачем ты оставил тот рисунок? Зачем ты позволил им найти меня?

Она не знала, когда заснула. В какой-то момент темнота перестала быть темнотой, и она оказалась в другом месте. Без перехода. Без ощущения падения. Ещё мгновение назад каменная стена холодила спину — и вот уже ноги утопают в сухой траве.