Книга Демон моих снов, страница 5 – Kris Bler

«Я вижу твои воспоминания. Даже те, которые ты не помнишь»

Она замерла. Внутри поднималась злость — не ярость, а холодное, отрезвляющее понимание.

— Ты читаешь мои мысли?

«Я слышу твою боль. Твои страхи. Это не мысли. Это то, что ты прячешь от самой себя»

Она не ответила. Он видел её насквозь. Она открыла сундук — он был пуст, но пах старым деревом и землёй. Так пахло в мастерской отца. Она вернулась в дом, собрала все рисунки, завернула их в мешковину и спрятала в сундук, закопав его обратно.

— Теперь они не найдут их.

«Да. Но ты должна запомнить: я сделал это не потому, что я твой друг. Я сделал это, потому что ты нужна мне живой. Не путай»

Она замерла. «Не путай». Два слова, которые расставили всё по местам.

— Зачем я тебе?

«Когда придёт время — узнаешь. А пока — спи. Завтра они придут. Но ты будешь готова»

Она легла, но долго не могла уснуть. «Ты нужна мне живой». Он не сказал «я хочу тебя защитить». Не сказал «я буду рядом». Он сказал ровно то, что имело значение для него. Она была нужна ему — как ключ к чему-то, чего она пока не понимала. И это было холодно. И это было честно. И от этой честности ей было страшнее, чем от любой лжи.

--

Солнце только поднялось над крышами, когда во двор вошли стражники.

Их было трое — в тёмных плащах, с тяжёлыми поясами, на которых висели ключи и короткие мечи. Они двигались не как гости — как хозяева. Не стучали. Просто вошли.

— Где девушка, которая рисует демонов? — спросил тот, что был выше всех. Голос сухой, как старая кора.

Элинор вышла им навстречу — бледная, но прямая.

— Я не знаю, о чём вы говорите. Моя дочь рисует только то, что ей заказывают. Цветы, луга, портреты детей.

— Лжёшь, — бросил стражник и шагнул вперёд. Сапоги оставляли грязные следы на чистом полу. Он повернулся к Моране, которая застыла на лестнице. — У нас есть свидетель. Твой отец, покойный, — он растянул слово, — показывал твои рисунки священнику. Перед смертью. Говорил, что ты рисуешь бесов.

Морана застыла. Отец. Этого не могло быть. Он учил её держать уголь, хвалил её рисунки, никогда не говорил, что они неправильные. Но стражник говорил — и в его голосе звучало то, что он считал правдой.

Она сделала шаг вниз, затем ещё один.

— Я пойду с вами. Я покажу вам свои рисунки. Они не запретные.

Она знала, что идёт на риск. Один пергамент лежал в её платье — тот самый, с крылом. Она не смогла оставить его в сундуке. Он тёрся о ребро, когда она спускалась по лестнице.

— Веди, — сказал стражник.

Она поднялась в мансарду с двумя стражниками. Они смотрели по сторонам жадными глазами. Не просто искали — предвкушали. Она открыла сундук, где лежали обычные рисунки: портреты соседей, яблоки, цветы. Разложила их на столе и отошла.

— Вот. Всё, что есть. Ничего запретного.

Стражник склонился над столом, перебирая рисунки. Пальцы грязные — пачкали бумагу. Морана сжала зубы, но промолчала.

— Ты думаешь, мы поверим, что ты рисуешь только это? — сказал он, поворачиваясь к ней. — Тогда зачем ты прятала что-то под половицей?

Сердце остановилось на мгновение.

— Я ничего не прятала.

Стражник не ответил. Он подошёл к половице, поддел её ногой и поднял. Движение было точным — он знал, куда смотреть. Кто-то сказал ему. Кто-то, кто знал этот дом. И там, в темноте, лежал один пергамент. Тот самый — который она рисовала ночью, когда впервые увидела крылья. Она была уверена, что убрала его. Но он лежал. Ждал.